Дэвид Файнток - Надежда патриарха

Бранстэд последовал за ним, пожав мне на прощанье руку.

Воцарилась тишина.

– Что-нибудь еще? – вопросил я таким же непреклонным голосом.

– Вспомни, зачем ты пришел, – мягко вступила в разговор Арлина.

Филип собрался с духом:

– Да, сэр, есть кое-что еще.

– Что же?

– Отец, я тебя люблю, – промолвил он неуверенно. Я шагнул к выходу, но мои пальцы соскользнули с дверной ручки, а он подбежал ко мне и схватил меня за руку.

– Отец, умоляю тебя! – Он упал на колени.

– НЕ СМЕЙ ДЕЛАТЬ ЭТОГО! – Я с ужасом обнаружил, что занес над ним кулак. Но вместо удара поднял сына на ноги.

Когда-то, в моей молодости, один человек уже падал передо мной на колени, но я отказался пощадить его. И с тех пор это было для меня нестерпимым.

Я закрыл лицо руками:

– Фити, уйди, прошу тебя.

– Сэр, между нами не должно быть таких отношений.

– Ты сам это сделал. Кто обыскивал мой кабинет? Кто копировал для Земельной партии секретные бумаги, касающиеся экологических вопросов?

– Мне было всего девятнадцать, и я был такой глупый! Они сказали, что это им поможет.

И цинично предали его.

– Ты никогда не был глупым. Сколько раз я просил тебя не связываться с «зелеными» радикалами. Тебе прекрасно известно, какой политический капитал им принесла твоя поддержка. И продолжает приносить!

– Мы не радикалы, – произнес он рассудительно, но тут же сорвался:

– Я так люблю вас, сэр!

Не в силах что-то сказать, я повернулся к двери, изо всех сил сдерживая себя.

– Разве мы не можем снова стать друзьями? Пожалуйста?

– Ну, Ники, разве ты не можешь? – Голос Арлины был исполнен нежности.

Я проглотил комок в горле, чтобы обрести способность говорить:

– Ну, а как Джаред?

– Хорошо, сэр, – бросил Фити. Ему как будто не хотелось об этом говорить. Джаред Тенер когда-то жил с нами, еще мальчишкой, и от него было много неприятностей. Мне он сильно не нравился. А теперь они с Филипом были заодно.

– Все еще намерены породниться?

– Он хочет клонироваться.

– Чьи клетки?

– Мои.

– Дерек так клонировался.

– Я знаю.

Мы задумались. Я глубоко вздохнул:

– Ты порвешь с этими «зелеными» политиканами?

С обреченностью во взгляде он взглянул на мать.

– Нет, па, – сказал он твердо.

Казалось, это должно было привести меня в ярость, но почему-то я был рад. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы повернуться и взглянуть в глаза сыну. Отчего-то у меня началась резь в глазах. Проклятые выбросы. И дело не в том, что «зеленые» были правы, просто мы ничего не могли с этим поделать.

Руки Филипа начали теребить рубашку. Он прожег меня взглядом.

– О боже! Я не владею собой. – Это было похоже на безумие, до которого он доводил себя в детстве. Тогда маховик его мыслей раскручивался так, что Фити не мог себя контролировать. Он на мгновение закрыл глаза, стараясь дышать глубже. – Это невыносимо… О тех кадетах, сэр… Клянусь сделать все, что бы вы ни сказали, сэр… Не надо лишать меня свободы…

Господи боже мой, я больше не мог этого выносить.

Его пальцы вцепились в хлопчатую ткань рубахи:

– О, папа, прошу тебя, не плачь! Я распахнул объятия.

Со стоном он упал мне на грудь. Арлина молча вытянулась у двери. Она украдкой вытирала глаза.

Я зевнул. Было уже очень поздно, но я ценил каждую минуту, проведенную с Дереком. Арлина устроилась рядом и держала меня за руку. Бранстэд был в кабинете, звонил кому-то со своего мобильника. Кэрр расположился на мягком диване.

– Что ж, дело сделано, – сказал он. Я пожал плечами:

– А потом он пошел домой.

После наших пламенных объятий мы с Филипом еще долго проговорили. Но, несмотря на всю чувствительность сцены примирения, три года размолвки сказывались. Так или иначе, мы перешли к политике, и между нами возникла некоторая натянутость. Наконец он ушел, неопределенно пообещав, что скоро навестит меня снова, вместе с Джаредом. К своему стыду, я понял, что был даже рад его уходу.

Арлина стояла, держа в руке рюмку.

– Я рада, что вы помирились.

– А кто сказал, что это так? – Она лишь фыркнула в ответ, и я продолжил недовольным голосом:

– Я вовсе не говорил ему, что был бы счастлив заключить его в свои объятия. Возможно, мой утонченный, высокоинтеллектуальный сын сам об этом догадался.

– Все, что произошло между вами… – Она покачала головой.

Наверное, хреновенько ей было в эти последние годы. Со мной нередко случались приступы ослиного упрямства.

– Прости меня. Я вовсе не хотел вас разлучать. Думать не думал об этом.

– Господи боже мой! Так-таки и не думал? – Арлина посмотрела на меня насмешливо, но ее пальцы сжали мои.

– Я не… Мы с тобой не так уж много говорили о… – Я споткнулся на полуслове.

– С тех пор, как ты закричал на него, тогда, за завтраком.

Я съежился. Не самые приятные воспоминания. До сих пор я чувствовал, что меня предали.

– И все это время ты переживала…

– Конечно. Я же его мать.

– А я его отец!

– Конечно, любимый. – В ее тоне не было и тени укора.

Я не стал спорить дальше. Арлина всегда делала то, что считала правильным.

Дерек решил напомнить о себе:

– Я рад, что все это кончилось. Ничего, кроме одиночества, ты бы не добился.

– Вы забываетесь, сэр! – холодно произнес я.

– Я забываюсь? – Губернатор федерации народов планеты Надежда, не моргнув глазом, встретил мой взгляд.

Я пожал плечами, чтобы не показать своей досады:

– Если мне понадобится обследование моих переживаний, я найду, куда обратиться за помощью.

– Он тут тебя не обижает? – возник в дверях, закончив свой разговор по мобильнику, Бранстэд.

– Нет, но пытается.

– Хватит на меня наезжать, – неудачно парировал я.

– Ты ведь всегда был одинок, а, Ник? – спокойно сказал Дерек.

Я почувствовал себя неуютно – словно меня прилюдно раздевали.

– Однозначно не скажешь, хотя в какой-то мере – да.

В детстве, живя с отцом в нашем коттедже, я действительно был одинок, если не считать дружбы с Джейсоном. Но тогда я не отдавал себе в этом отчета. Во время службы на Флоте мне как капитану корабля приходилось держать дистанцию с окружающими. Примерно то же было, когда я командовал Академией. Потом монастырь… Я быстро взглянул на склонившуюся ко мне Арлину и добавил:

– Кроме разве что женитьбы.

– Если бы это было так! – Она улыбнулась, желая смягчить горечь этих слов.

– Арлина?

Она тяжело поднялась на ноги и, встав сзади, принялась массировать мне плечи:

– Ты был любящим мужем и внимательным к тому же. Но ничто не могло разрушить стену, которую ты возвел. И виноват в этом твой отец.