Валерий Мильгром - Пояс и шлем

Прелестные брюнетки с синими глазами — мое слабое место. Поэтому я почувствовал, что начинаю ненавидеть этого коротконогого Холмса.

Голдин заерзал, ощущая на себе недобрые взгляды:

— Итак, никто из вас ничего не хочет добавить?

— Никто, как видите, — сказал Челли. — Извините, у нас был тяжелый день. На сон осталось не больше шести часов. Если у вас больше нет вопросов, я отпущу людей. Ведь им, в отличие от вас, и завтра предстоит серьезная работа.

Голдин кивнул.

Челли встал:

— Все, кроме доктора, свободны. Доктор, вы дежурите.

Зайдя в свой блок, я первым делом поднял переборку, чтобы выяснить у нашего Пуаро причину его настырности.

Грег сидел на своей койке и болтал, как ни в чем не бывало, ногами. Поразительно! Только что этот человек доводил до слез прелестную брюнетку, до белого каления Челли, мешал людям отдыхать, но сейчас явно не ощущал никакого дискомфорта!

— Ты можешь мне объяснить, почему целый день пристаешь к этим людям? Неужели тебе действительно что-нибудь не ясно?

— Ну, во-первых, не целый день, а только несколько часов. А во-вторых, все это слишком… неестественно, Дон, разве ты не чувствуешь? Все слишком… надуманно, слишком много совпадений!

— По-моему, ты придираешься. Что тебе не нравится?

Голдин не спеша достал пилочку для ногтей и повертел ею у себя перед носом.

— Мне не нравится, например, как эта Гайданович отказалась только что ментоскопироваться.

— Но ведь они со Штрайхом… Ты же слышал, они собирались пожениться! У нее погиб близкий человек!

— Тем более ее поведение подозрительно. Она сейчас сама должна стремиться убрать все неясности.

Тут уж я не выдержал! Надо сказать, к этому времени я был здорово разозлен. И немудрено: Голдин мог разозлить кого угодно! Все в нем было мне в этот момент противно: и намечающаяся плешь, и угреватый нос над мерзкими маленькими усиками, и узкие глазки, которые то и дело неплотно прикрывались морщинистыми веками. Весь он был какой-то сальный, неопрятный… Липкий! Вот слово, которое его наилучшим образом характеризовало! Наверное, у него потеют ладони, подумал я с отвращением и попытался вспомнить наше первое и единственное рукопожатие, но ничего особенного не вспомнил. И все-таки Голдин был мерзкий, наглый, только притворяющийся стеснительным липучий хам! Пристал к деликатным людям, у которых и горе, и аврал, которые его и отшить как подобает не умеют, и пьет из них кровь! Пиявка!

— А я считаю, ты все-таки придираешься! — шепотом закричал я. — Выискиваешь несуществующие зацепки!

— Нет, уверяю тебя! Суди сам. Человек выходит в космокостюме с запасом воздуха всего на 35 минут…

— Может, у него дел-то было на 10 минут: добежать до ПС, например, и обратно!

— И тут за эти 10 минут как раз и случается обвал. Очень удачно!

Вот зануда! Воистину, заставь дурака Богу молиться… Интересно, чего он добивается: хочет выслужиться перед СГБ или еще чего?

— Ты сам видишь, какая тут сейсмообстановка…

— Ладно, предположим, на исходе десятой минуты он попадает в обвал. И лежит под грудой камней еще почти полчаса.

— Да, лежит почти полчаса. Что тебя смущает?

— А почему он не подает сигнал тревоги на Базу?

— Как это не подает? Подает. Только База его не слышит. Мозаичное прохождение радиоволн.

— Очень странная мозаика…

— Нет, ты скажи, чего ты пристал к ним? — снова возмутился я. — Ведь каждому ясно, что все так и было. Вышел Штрайх, а тут как раз и началось планетотрясение — ты ведь проверил по записям Сержа, все совпадает. К несчастью, Штрайх попал под обвал. Чего же ты людей мучаешь? Они тебе правду говорят, а ты все ловишь: где вы были, а где вы… Не пора ли заканчивать эту дурацкую викторину?

Грег слушал меня, по-моему, не очень внимательно. Похоже, его куда больше занимали собственные ногти, которые он аккуратно подпиливал, придавая им какую-то совершенно необыкновенную форму. Мне пришлось повторить последний вопрос.

— Не пора ли? — переспросил он. — Нет, Дон, пока еще не пора. Ты ведь слышал, что в зоне Базы прохождение радиоволн из всех точек к Куполу одинаково.

— Ну, слышал, — вынужден был повторить я, — причем тут это?

— Даже если предположить, что Штрайх почему-то не включил свой СК-маяк, это сделал потом Челли с пульта дежурного по Станции. А до 9 утра СК все равно не работал. Почему?

— Я тебе в который раз повторяю: мо-за-ич-ное про-хож-де-ние!

— А я тебе в который раз отвечаю: странная, очень странная мозаика! Ведь через 15 минут — около половины восьмого — по словам того же Челли, с ним связывался Чивилис от разрушенной оранжереи! Находясь в Ангаре, их переговоры слышали Ферран и Кушнир! Так почему же Купол и Ангар слышали Чивилиса, но не слышали в то же время СК-маяк Штрайха? Ты можешь мне объяснить?

Я оторопел.

— Но может быть, подземный кабель в оранжерее все-таки сохранился, и Чивилис пользовался этой связью?

— Кабель-то сохранился, но сам пульт связи был безнадежно разрушен. Чивилис показал, что пользовался своим автономным передатчиком. Челли, Ферран и Кушнир — заметь, каждый в отдельности — подтвердили, что слышали характерные атмосферные помехи. Учти еще, что СК у Штрайха в порядке, я сам проверил.

— И как они это объясняют?

— А никак. Я решил пока не фиксировать их внимание на этом моменте, потому что есть и другие странности.

Я насторожился.

— У меня есть основания полагать, — продолжал, Грег, — что еще, по крайней мере, в двух пунктах все они — осознанно или неосознанно — говорят неправду. В то время, когда Штрайх выходил из-под Купола, спали не все. Станцию покинул кто-то еще. И вернулся уже после общего подъема, что не могло пройти совершенно незамеченным.

Ипполита. 17 мая. 01:15–03:00 СГВ

Дональд Моррис

Сказать, что я был ошеломлен, значит не сказать ничего. С минуту я сидел, обалдело уставившись на пилку, которая в руках Голдина выделывала коленца, более подобающие дирижерской палочке. Я смотрел на Грега, а он, дирижируя невидимым оркестром, смотрел куда-то сквозь меня и молчал. Я сообразил, что он ждет новых вопросов, но не хочет меня торопить. И я оправдал его ожидания.

— Почему ты так считаешь?

— Я с самого начала проверил регистратор «электронного сторожа». За ночь с 0 до 6 часов поле снималось только дважды в течение 38 секунд. И оба раза на выход. В третий раз — в 6:20, снова на выход — это, видимо, был Чивилис. Ну а потом началась всеобщая беготня, и «сторожа» совсем отключили.