Василий Воронков - Лидия

Перед глазами плыли яркие красные пятна.

Внезапно я услышал увесистый шлепок. Неподалёку от меня упал на пол запечатанный пакет с суспензией. Я уставился на него с недоверием, как если бы это была очередная непонятная мне игра, однако жажда в итоге победила, я поднял пакет и оторвал зубами верхний край.

Лошадиный череп неподвижно висел над комнатой.

Я сделал несколько глотков и удовлетворённо закрыл глаза. Суспензия на сей раз была прохладной, я почти не замечал её мерзкого вкуса, а боль и першение в горле быстро прошли. Я подумал, что стоит приберечь её, не выпивать всё залпом, но тут мой взгляд остановился на металлической голове.

Я не слышал привычного шипения сервоприводов, но кронштейн теперь был сдвинут чуть выше, а лошадиная башка уже не смотрела в пол, а бесстыже пялилась на меня потухшим электрическим взглядом, нагло притворяясь незрячей.

У меня затряслись руки.

— Сволочи! — закричал я и взмахнул пакетом, расплёскивая суспензию. — Сколько можно! Когда вы уже, наконец…

Я задыхался от приступа бессильной ярости. Холодный воздух, пропитанный хлором, обжигал лёгкие. Не слишком понимая, что делаю, я размахнулся и запустил пакетом в металлическую башку.

Суспензия разбрызгалась по полу, капли даже попали мне на руки и лицо, а сам пакет грузно ударился о лошадиный череп. Голова робота вздрогнула и накренилась вниз, как будто от удара ей свернуло механическую шею.

— Вот так вот… — пробормотал я. — Вот…

Свет в моей камере на секунду погас, а затем разгорелся вновь — и тут же с потолка послышался разрывающий барабанные перепонки звон, перемежаемый резкими электрическими хлопками, как от взрывающихся ламп дневного света.

У меня зарябило в глазах.

Я попятился к кровати, зажимая руками уши. Между пальцами текло что-то холодное и липкое — на секунду я решил, что это кровь, но потом заметил мутно-белые капли.

Из-за безумного, резонирующего звона я даже не услышал, как открылась массивная бронированная дверь. Шум захлебнулся, и от мгновенной тишины у меня заложило в ушах. Я медленно опустил руки, по которым стекала суспензия, и уставился на высокую фигуру в сером комбинезоне, стоявшую у двери.

Из-за слепящего света я не мог разглядеть лицо и почему-то решил, что мой тюремщик — не человек. Я уже ожидал увидеть уродливый металлический череп вместо лица — с пустыми чёрными глазницами и бессмысленным углублением для рта. Дверь была открыта, я мог бы попытаться напасть на этого пришельца, вырваться из камеры, однако я продолжал стоять, не двигаясь, одеревенев от страха.

Высокая фигура сделала несколько неуверенных шагов по направлению ко мне, и моё дыхание участилось. Правая рука невольно вытянулась вперёд — в бессмысленном защитном жесте, — но я не мог даже произнести ни единого слова.

Фигура в комбинезоне продолжала приближаться.

Каждый удар сердца отдавался у меня в висках. Я несколько раз жадно глотнул воздух ртом, задыхаясь от волнения, и тут же застыл, поражённо уставившись на пришельца.

Это было невозможно. Этого просто не могло быть.

— Лида? — выдавил я из себя. — Но как это? Это правда ты?

Галлюцинация? Но нет, это была она — в сером облегающем комбинезоне и с бледным, неживым лицом.

— Лида! — повторил я и шагнул к ней на встречу.

Лида удивлённо качнула головой и попятилась к двери.

— Лида? — спросила она, нахмурившись.

Она вытащила из комбинезона какой-то длинный продолговатый предмет и сжала его в руке так, что побелели пальцы.

— Лида? — повторил я. — Лида! Что здесь происходит! Где мы находимся?!

Но Лида смотрела на меня так, как будто видела впервые в жизни.

— Стойте! — сказала она, по-прежнему сжимая в руке странное устройство. — Успокойтесь, всё в порядке. Просто сядьте на постель. Пожалуйста. Я вам всё объясню.

— Лида! — Я сделал ещё один шаг вперёд. — Я не понимаю! Ты…

Лида вздрогнула и, выставив перед собой руку с цилиндрическим устройством, надавила на него большим пальцем.

Я почувствовал резкую боль в правом плече — как укол огромной иглой, пробивший мышцу, — и тут же расплавленный свинец разлился по моим жилам. Я захрипел, в глазах у меня потемнело; я сделал ещё один шаг вперёд и…

Последний раз я видел такую толпу людей только на вступительном экзамене. Можно было подумать, что в коридоре собрался весь курс — включая даже самых отчаянных прогульщиков, которых я ни разу не видел за весь учебный год (или, по крайней мере, успел уже забыть).

Впрочем, я не особенно удивлялся.

О Соколовском в технологическом складывали легенды, и зачёт по, казалось бы, безобидной истории колонизации считался одним из самых сложных. Говорили, что старик вообще не приемлет пересдачи и, если кому-то не повезло сдать ему с первого раза, можно сразу писать заявление на перевод.

Я стоял вместе с Виктором у широкого, похожего на прямоугольный иллюминатор окна, затянутого дымчатой поволокой электронных жалюзей, превращавших в вечер солнечный день. До начала зачёта оставалось минут пятнадцать, но Соколовского всё ещё не было. Я даже думал — вернее, надеялся, — что зачёт отменили, однако на суазор никаких извещений не приходило.

В коридоре стоял гомон, как на станциях в час пик. Не нужно было даже прислушиваться, чтобы понять — все обсуждают предстоящий зачёт. Или последние события на Венере.

Рядом с приоткрытой дверью в аудиторию стояла высокая девушка с чёрными волосами.

Лида.

Она держала суазор, как книгу, и быстро проводила по экрану пальцем, перелистывая какие-нибудь фотографии, а может, и конспекты лекций. Её подруга Анна нервно переминалась с ноги на ногу, искоса подглядывая на суазор в руках Лиды, и что-то негромко комментировала. Со стороны можно было подумать, что Анна просто беззвучно открывает свой некрасивый полный рот, как немая рыба. Лида молча кивала головой и едва заметно улыбалась одними уголками рта, как будто стесняясь своей улыбки.

Как же она была красива…

Я познакомился с ней, когда ещё учился на подготовительных, однако дальше простого обмена ничего не значащими фразами дело не пошло — помню, как я волновался, часто вздыхая и заламывая руки, и думал только о том, чтобы придать своему дрожащему голосу уверенности и лёгкого безразличия, как если бы у меня на самом деле не перехватывало дыхание при одном взгляде на неё.

— Придёт или не придёт, вот в чём вопрос, — сказал Виктор, забавно подняв над головой суазор с открытым расписанием занятий. — Впрочем, мне кажется, это он нарочно.

— Нарочно тянет время? — спросил я.