Роберт Силверберг - Другие тени Земли

— Нет, — ответил я.

— Они стараются положить конец эксплуатации дельфинов, преступному использованию рабского труда еще одного по-настоящему разумного вида на нашей планете. Они хотят тебе помочь.

— Я не раб. Я получаю компенсацию за свою работу.

— Кучку тухлой рыбешки! — сказал застегнутый на все пуговицы человек слева от техника. — Тебя эксплуатируют, Измаил! Тебе дали опасную, грязную работу и платят жалкие гроши!

Потом вмешался его товарищ:

— Это надо прекратить. Мы хотим заявить всему миру, что век дельфинов-рабов кончился. Помоги нам, Измаил. Помоги нам, поможешь себе!

Нечего и говорить, что мне не понравились их намерения. Будь на моем месте более ограниченный дельфин, он заявил бы об этом сразу и расстроил бы их планы. Но я решил схитрить и спросил:

— Что я должен сделать?

— Вывести из строя клапаны, — быстро отозвался техник.

Я, не сдержавшись, воскликнул:

— Предать священное доверие? Разве я могу?

— Это ради тебя самого, Измаил. Послушай, что мы задумали: ты со своей бригадой забьешь клапаны, и установка перестанет работать. Весь остров в панике. Ремонтная бригада людей опустится посмотреть, в чем дело, но как только они очистят клапаны, вы вернетесь и забьете их снова. На Сент Круа возникнут перебои с водой. Это сфокусирует внимание всего мира на том, что остров зависит от труда дельфинов — низкооплачиваемого и непосильного труда дельфинов! А тем временем на сцену выходим мы, чтобы рассказать вашу историю всему миру. Мы заставим каждого человека кричать о грубом попрании ваших прав.

Я не стал говорить им, что не чувствую, чтобы мои права попирались. Вместо этого я рассудительно заявил:

— В этом есть опасность для меня.

— Ерунда!

— Меня спросят, почему я не очистил клапаны. Это моя обязанность. Я вижу в этом затруднения.

Некоторое время мы пререкались. Потом техник сказал:

— Понимаешь, Измаил, мы знаем, что в этом есть некоторый риск. Но мы собираемся предложить за эту работу необычную плату.

— Какую?

— Кассеты. Что ты захочешь, то мы тебе и дадим. Я знаю, у тебя интерес к литературе. Пьесы, поэзия, романы — все, что хочешь. Если ты согласишься, через пару часов мы тебя завалим литературой.

Я удивился их хитроумию. Они знали, чем меня взять.

— Годится, — сказал я.

— Тогда говори, что тебе надо.

— Что-нибудь о любви.

— О любви?

— О любви. О мужчине и женщине. Принесите мне любовную лирику. Принесите мне знаменитые рассказы о влюбленных. Принесите мне описания любовных ласк. Я должен это понять.

— Ему нужна “КАМА СУТРА”, — сказал тот, что слева.

— Значит, мы принесем ему “КАМА СУТРУ”, — сказал тот, что справа.

Они принесли мне “КАМА СУТРУ” и еще целую кучу других вещей, включая и кассету, на которой был изрядный кусок из “КАМА СУТРЫ”. В течение последующих нескольких недель я был полностью погружен в изучение литературы о любви. В текстах были приводящие в бешенство пропуски, и я так до конца и не понял большую часть из того, что происходит между мужчиной и женщиной. Наслаждение тела телом не поставило меня в тупик; но я споткнулся на диалектике преследования, когда мужчина должен быть хищником, а женщина должна притворяться, что избегает его притязаний. Для меня осталась загадкой этичность временного брака как противопоставления постоянному (женитьбе); не ухватил я и сути запутанной системы запретов и табу в области браков, изобретенных людьми. Такие неудачи привели к тому, что к концу изучения я понимал не намного больше как вести себя с Лизбет, чем до того времени, как заговорщики тайно начали проигрывать мне кассеты.

Вскоре они напомнили мне о моих обязательствах.

Естественно, я не собирался выводить станцию из строя. Я знал, что эти люди на самом деле не были противниками эксплуатации дельфинов, как они себя выдавали. По каким-то своим соображениям они хотели вывести из строя станцию. Вот и все. Они притворялись, что симпатизируют моему виду, чтобы завоевать мое расположение. Но я — то не чувствовал себя эксплуатируемым.

Хорошо ли я поступил, принимая пленки, если не собирался помогать им? Сомневаюсь. Они хотели использовать меня; вместо этого, я использовал их. Во имя просвещения высшие виды имеют полное право эксплуатировать низшие.

Они пришли и сказали, что клапаны надо вывести из строя сегодня вечером. Я ответил:

— Я не совсем понял, что мне надо сделать. Вы не повторите мне это еще раз?

Я незаметно включил записывающее устройство, используемое Лизбет для обучения остальных дельфинов. Им пришлось повторить, что порча клапанов вызовет панику на острове и высветит злоупотребление трудом дельфинов. Я постоянно их переспрашивал, вытягивая из них подробности и предоставляя каждому возможность оставить на ленте звук своего голоса. Когда была достигнута полная ясность, я сказал:

— Очень хорошо. Во время следующего осмотра я сделаю так, как вы сказали.

— А твоя бригада?

— Я приказал им покинуть рабочее место для их же безопасности.

Люди ушли, удовлетворенно переглядываясь между собой. Когда они скрылись из виду, я нажал кнопку вызова Лизбет. Она пришла очень быстро. Я показал на кассету в рекордере.

— Прослушай ее, — величественно сказал я. — И можешь вызывать полицию!

Были произведены аресты. Этих троих совершенно не заботила эксплуатация дельфинов. Они оказались членами подрывной группы (революционерами), намеревавшимися склонить наивного дельфина помочь им вызвать хаос на острове. Я расстроил их планы благодаря своей порядочности, храбрости и рассудительности.

Лизбет после всего этого пришла отдохнуть к моему бассейну и объявила:

— Ты был великолепен, Измаил. Так разыграть их, заставить записать собственные признания… восхитительно! Ты настоящее чудо среди дельфинов, Измаил!

Я купался в волнах радости.

Вот он подходящий момент. Я сходу выпалил:

— Лизбет, я люблю тебя.

Мои слова, исторгнутые громкоговорителями, загремели, отражаясь от стенок бассейна. Эхо усилило их и превратило в непривычный грохочущий шум, более присущий какому-нибудь презренному недоумку-тюленю.

— Люблю тебя… тебя… тебя…

— Ну, Измаил!

— Я не могу высказать, как много ты значишь для меня. Приди ко мне и будь моей любовью. Лизбет, Лизбет, Лизбет!