Дэвид Вебер - Пепел победы

Пока дредноуты и супердредноуты еще содрогались под ударами, защитников Энки настиг второй, не менее мощный ракетный вал. Настиг, но вместо того, чтобы покончить с подбитыми, хотя и выжившими кораблями стены, обрушился на более легкие и уязвимые линкоры, линейные крейсера и даже корабли более легких классов. Разумеется, на каждый из них пришлось меньше боеголовок, чем на супердредноут, однако больше в данном случае и не требовалось.

Третья ракетная волна, проигнорировав остатки пикета, обрушилась на орбитальные средства обороны, поразив находившиеся на орбите Энки автономные платформы, зонды-мины и спутники.

А затем, словно чтобы достойно увенчать всю эту вакханалию смерти, неведомо откуда вынырнули полторы тысячи вражеских ЛАКов и принялись добивать искалеченные корабли энергетическим оружием. Один проход — и от каждого из кораблей Димитрия остался только исковерканный кусок металла… или не осталось и того.

Правда ЛАКи, по крайней мере, оказались в пределах досягаемости огня космических фортов, но они были на удивление верткими, оснащенными прекрасными средствами РЭБ — они высыпали собственные генераторы помех и обманки пригоршнями — и великолепно защищенными: создавалось впечатление, будто их клинья вовсе не имеют открытых горловин, из-за чего даже умудрившиеся захватить их ракеты детонировали безрезультатно.

По всей видимости, маневр вражеских ЛАКов был спланирован исключительно тщательно: при относительно невысокой (не более пятнадцати километров в секунду) скорости они атаковали строй Димитрия под углом, выводившим их из-под огня и фортов, и его собственных ЛАКов. Правда, несколько подразделений последних попытались осуществить перехват, но корабли этих смельчаков исчезли во вспышках пламени, расстрелянные легкими, но смертоносными для уязвимых скорлупок ракетами .

И наконец ЛАКи манти («Те самые „суперЛАКи“ МакКвин, из-за которых все над ней насмехались», — оцепенело подумал Димитрий) исчезли, растворившись в пространстве под прикрытием систем маскировки. И, чтобы окончательно сделать тщетными любые попытки захватить в прицел эти крошечные вертлявые кораблики, невероятная армада манти прикрыла их отступление запустив тучу постановщиков помех и ложных целей.

Алек Димитрий в ужасе смотрел на дисплей, с которого исчезли все до единой метки звездных кораблей его пикета. Исчезли, не произведя по врагу ни одного — ни одного! — выстрела. Завороженным взглядом он следил, как в пространстве разлетались огоньки спасательных модулей.

Прикосновение к плечу заставило гражданина адмирала обернуться. Потревожившая его связистка, увидев глаза командира, отшатнулась. Он глубоко вздохнул и заставил себя разжать стиснутые зубы.

Люди в помещении уже не гомонили. В помещении царила могильная тишина. Собственный голос адмирала показался ему неестественно громким.

— В чем дело, Джендра?

— Я… — Гражданка коммандер сглотнула. — Послание от мантикорцев, гражданин адмирал. Адресовано гражданину адмиралу Тейсману. Наверное, им неизвестно, что его здесь нет. Это от их командира, гражданин адмирал.

— От Белой Гавани? — почти равнодушным тоном спросил Димитрий, но его равнодушие было притворным. Когда связистка кивнула, глаза хевенитского адмирала сузились. — Что за послание?

— Передано открытым текстом… вот.

Она вручила Димитрию планшет. Взяв прибор, он нажал кнопку воспроизведения, и на голографическом дисплее появилось изображение мужчины в черном с золотом мундире адмирала Королевского флота Мантикоры. Темноволосого, широкоплечего и с такими холодными и суровыми голубыми глазами, каких Димитрию еще не приходилось видеть.

— Адмирал Тейсман! — спокойно произнес мантикорец. — Я призываю вас заявить немедленно о полной и безоговорочной капитуляции системы и остатков пикета. Мы только что продемонстрировали свою возможность подавить все очаги сопротивления и уничтожить все боевые единицы в системе, как мобильные, так и стационарные, не подвергая себя ни малейшему риску. У меня нет ни малейшего желания убивать людей, не способных к сопротивлению, однако заверяю вас, что я не остановлюсь перед этим в случае вашего отказа, ибо желания подвергать ненужному риску моих собственных подчиненных у меня нет тем более. На обдумывание моего предложения вам отводится пять минут. Если по истечении названного срока мои требования не будут выполнены, я прикажу возобновить огонь… и мы оба знаем, каков будет итог. Жду вашего ответа. Белая Гавань, конец связи.

Дисплей погас. Несколько секунд Димитрий с отсутствующим видом таращился перед собой, потом расправил обвисшие плечи, вернул связистке планшет и, повернувшись к Сандре Коннорс, заставил себя произнести немыслимое.

— Мэм. — Его тихий голос разрезал тишину как клинок. — Я не вижу иного выхода.

Он сбился, набрал побольше воздуху и закончил:

— Прошу разрешения сдать вверенную мне систему противнику.

— Гражданин адмирал Тейсман! Свяжитесь с капитанским мостиком! Срочно!

Когда в динамике громкой связи зазвучал голос гражданина лейтенанта Джексона, Томас Тейсман вскинул голову, оторвавшись от электронного планшета. Джексон был типичным служакой, он идеально подходил для должности командира курьера и не имел привычки совать нос не в свое дело. Иными словами, не годился ни на что, кроме работы курьера.

Однако истерические нотки, донесшиеся из динамика, разительно отличались от обычно флегматичного тона Джексона. Тейсман понял, что дело серьезное, и отправился на мостик сам. На крохотном кораблике на это требовалось почти столько же времени, сколько на переключение связи.

«Что такое могло случиться?» — недоумевал Тейсман. Полет проходил рутинно, и они с Деннисом едва не умерли от скуки.

Но взбежав по лесенке на мостик, адмирал автоматически бросил взгляд на экран и оцепенел. Экран работал в боевом режиме. В трех миллионах километров от курьера зависли два линейных крейсера, и их сигнатуры ощетинились зловещими лучиками прицельных радаров и лидаров. Из динамиков верещал сигнал тревоги.

«Боже мой! — подумал он с ненормальным спокойствием, — они же готовятся открыть огонь!»

Сзади подошел лейтенант Джексон. Адмирал оглянулся через плечо. Лицо командира курьера побелело и покрылось потом, руки тряслись.

— В чем дело, гражданин лейтенант? — подчеркнуто спокойно спросил Тейсман.

Больше всего адмиралу хотелось вложить это спокойствие непосредственно в мозги Джексона, очевидно утратившие всякую способность к членораздельной речи.

— Н-н-не з-знаю, г-гражданин адмирал, — выдавил лейтенант. От судорожного дыхания его грудная клетка ходила ходуном.