Андрей Лазарчук - Предчувствие: Антология «шестой волны»

Вместо этого Пётр Мочалин, подстрекаемый реакционной частью апологетов, учредил в Пыльнёве культ национального героя Пиндара. Надо заметить, что Иосиф Виссарионович Пиндар, трагически погибший в борьбе с мировым финансовым капиталом, безусловно, яркая личность в истории пыльнёвского народа. Однако культ принял столь уродливо-извращённые формы, что все фондовые показатели не замедлили рухнуть вниз, к уровню 1993 года.

Пытаясь спасти положение, Пётр Мочалин привлёк в правительство когорту опытных управленцев, доверив контроль над всеми структурами Изику Найману, молодому выходцу из прослойки местных шаманов. Это был единственный человек, с 1992 года неуклонно проводивший в Пыльнёве программу приватизации. В результате торговли просветляющей жидкостью и раздела имущества в руках Наймана на момент его назначения было сосредоточено девяносто восемь процентов ссудного капитала Пыльнёвской монархии.

Архаический титул „батя“ он тут же поменял на звание коннетабля, что, по мнению аналитиков, служило лишь промежуточной ступенькой к его премьерству. Финансовые потоки были взяты им под контроль в течение двадцати часов. И самое главное: Найман был первый, кто предложил чёткую программу интеграции в мировое сообщество.

Несомненно, это был прогрессивный деятель той эпохи… Однако Пётр Мочалин и его окружение упустили из виду мелкорусский шовинизм местного населения. В результате рейтинг доверия был потерян, и народ перешёл на сторону Матвея Горшака, умело разыгравшего антисемитскую карту.

Правящую элиту обвинили в масонской линии, распродаже Родины, скотоложстве, педерастии и иных грехах (всё это, согласно традиции, следовало из обвинения в масонской линии). Не выдержав тяжести предъявленных обвинений, Найман написал заявление об отставке. Подписав заявление, Пётр Мочалин в тот же день отрёкся от престола и ушёл странствовать.

Восшествие на престол Матвея Великого потенциальные инвесторы встретили настороженной тишиной. Фондовые показатели достигли минимальной отметки в истории Пыльнёвского региона…»

На этой драматической ноте мы прервём цитирование Г. Е. Дотова. От себя заметим, что таким личностям, как Г. Е. Дотов, верить нельзя. Из текста, если знать метаполитические реалии конца века, хорошо видно, на кого работает этот насквозь продажный историк.

Его текст был помещён с единственной целью: показать, как низко пала мораль наших интеллигентов.

Дальнейший ход изложения затруднён.

Не наблюдая непосредственно ход событий, мы имеем ряд самых разных источников. О политической борьбе на территории Пыльнёва писали историки, политологи, журналисты. Естественно, все они ангажированы и намеренно искажают события. Мы выбрали по одному представителю из каждого лагеря: как правило, тех, кто отрабатывал свои деньги честно, то есть мог врать о происходящем в сердце Евразии с креном лишь в одну сторону. Работающих на нескольких хозяев мы отсекли.

Странная вещь: если, как говорят математики, подвести все тексты под один знаменатель, мы получим довольно правдивую картину событий.

Семён Вашнин, журнал «Экспрессия»:

«Матвей Горшак — будет ли понят этот человек в его истинном смысле, в ореоле его по-настоящему трагичной судьбы?

Он пришёл почти как мессия, но только с обратным знаком. Этот человек настолько отвратителен, что его образ заставляет задуматься: а реальна ли его отвратительность, а не игра ли вся его жизнь?

Я долго вглядывался в эту судьбу и могу сказать лишь одно: Матвей Горшак, он же Матвей Великий, он же Матвейка-выпей-с-утра — выше нас всех, и выше Христа, ибо Христос принял крестные муки — и обрёл славу, а Матвей принял ради нас муки — и обрёл проклятие навсегда…

Он НАМЕРЕННО воплотил в себе все мерзости нашего многострадального народа, всё, чем грязна Россия, все нечистоты нашей ментальности, всё самое дерьмовое, что воплощает в себе так называемый „богоносец Достоевского“ и „естественный человек Руссо“, все ужасы, стоящие за словами „простой народ“ и „соль земли русской“. Всё самое мерзкое, что таится за якобы присущим народу стремлением к высшей правде, собрал он в себе. Всё, о чём гундосит русская классика, посрамил один человек.

Мало кто знает, что Матвей Горшак получил высшее образование в столичном вузе и, естественно, вести себя на своём уровне — а это, вне всякого сомнения, уровень истеричного животного — он просто не мог. Он, вне всякого сомнения, притворялся. Он был единственным, кто понимал французский Петра Мочалина, и единственным, кто догадывался о миссии таких паранормов, как батя Иван и батя Евстахий, и, может быть, — кто знает? — он раскусил даже цель визита полковника Джона Мейнарда (подчёркиваю — речь идёт об истинной цели, а смешной предлог, которым прикрывался Мейнард, нынче знают даже школьники). Он скорее всего прекрасно понимал феномен Пиндара, а также всё, связанное с изменёнными состояниями сознания и видами местных галлюциногенов.

А ещё он знал, зачем родился на свет. Он знал, зачем живёт и за что готов умереть, и я могу сказать, что его миссия вполне удалась… Матвей обманул всех, чтобы спасти. Он, несомненно, великий учитель, а его приём обучения — подвиг, не знающий примеров в нашей истории.

Он, молодой человек, прекрасно образованный, с шансами на карьеру в Москве или Петербурге, тем не менее уезжает в центр Сибири и поселяется в самом страшном месте, среди тайги, в так называемом „пыльнёвском квадрате“. Он общается с людьми, находящимися неизмеримо ниже его по интеллектуальному и нравственному критерию. Более того, он вынужден делать вид, что куда злее и глупее их всех — сначала ему не удаётся, а затем, ничего, Матвей Александрович привыкает, и вот он уже гроза здешних мест и Матвейка-выпей-с-утра.

Зачем? — спросите вы. А я улыбнусь в ответ. Теперь постарайтесь поверить мне, ибо другого объяснения просто нет.

В юные годы Матвей Горшак с гениальной точностью рассчитал, что если выбрать самое поганое место и быть в нём самым поганым обитателем, то рано или поздно — при современных средствах коммуникации — ты станешь мировой знаменитостью. Мир падок на сенсации, а „пыльневский квадрат“ издавна был обожаемым уголком для СМИ: областных, российских, мировых. И вот он решает добиться славы. Как видим, это легко удалось: если вы дочитали до этих строк, то вас волнует жизнь Матвея Горшака, а если вас волнует чья-то судьба, то этот человек знаменит.

Он знает, что его ждёт: его именем будут путать детей, материть соседей, называть злых собак… (Мы ведь знаем, что Чубайсами в русских деревнях называют, как правило, драных котов, — пожалуйста, ещё один мученик…) Но он идёт на это, чтобы воплотить дело жизни, раз и навсегда доказав ложь двух безумцев, двух шулеров, двух обманщиков: Толстого и Достоевского. А также всех, кто черпает воду из русской классики, этой реки шизоидного безумия. И он, пожертвовав честью, всё-таки побеждает.