Анна Назаренко - Тень нестабильности (СИ)
Предвкушающая улыбка задержалась на его лице лишь на какую-то долю секунды. Нахмурившись, Арманд пристально посмотрел на дочь — уже без тени благодушия.
— Ты не позволила пошатнуть наши позиции — и я высоко оценил твою инициативу, не сомневайся. Но свою основную задачу ты до сих пор не выполнила.
Исанн собралась было ответить, но Директор предупреждающе вскинул руку:
— И вряд ли выполнишь, продолжая работу под прикрытием. Так что завтра же Мейер будет официально извещен о твоем прибытии… и чрезвычайных полномочиях.
«Вот так просто. Даже убеждать ни в чем не пришлось».
Девушка с трудом сдержала улыбку: чрезвычайные полномочия давали ей право на следственные действия любого рода — включая арест и допрос любого служащего, заподозренного в государственной измене.
Иными словами, на ней только что нарисовали здоровенную мишень: более опасной и неудобной для Мейера фигуры, чем она, теперь сложно представить.
— Порадовалась? — холодно осведомился Арманд. — Энтузиазм — это замечательно, Исанн. Но мне нужны результаты. Найди неопровержимые свидетельства государственной измены. Мейер должен оказаться в главной тюрьме Управления — там, где до него не дотянутся лапы КОСНОП.
— Я поняла, — девушка склонила голову, мельком посмотрев на карту.
Маячок быстро перемещался по направлению к Гвардейскому парку.
«Черт возьми».
— Будь предельно осторожна. Это дело слишком деликатное для банальной подтасовки фактов: если взять Мейера по ложному обвинению, все наши старания полетят к хаттам. Не говоря уже о том, что Соллейн и Вандрон сделают все, чтобы ты предстала перед трибуналом — и я не уверен, что смогу тебе помочь.
Исанн промолчала, глядя на карту. Сельвин точно окажется дома раньше нее.
«Снова скандал. Только этого не хватало».
— Поэтому забудь о своей самодеятельности. Без моего одобрения никаких действий не предпринимать. Отчеты будешь отсылать ежедневно. Все поняла?
— Так точно, — привычно откликнулась Исанн.
Отец смерил ее долгим, испытывающим взглядом — словно сомневаясь, что девушка и впрямь прониклась всей серьезностью положения.
— Тогда завтра ты официально приступишь к работе. Для отвода глаз начнешь с ни к чему не обязывающей инспекции режимных объектов. А пока — свободна.
Дождавшись, когда погаснет голограмма над комлинком, Исанн бросилась собирать вещи: Сельвин уже был дома, а ей ехать не меньше часа. Да еще и такси ловить…
«Значит, буду долго и очаровательно просить прощения. Можно еще слезу пустить — на Сельвина действует безотказно».
На ходу застегивая плащ, одновременно с этим пытаясь запихнуть планшет в сумку, внезапно ставшую слишком маленькой, она твердо решила: с делами закончит на этой неделе. Совмещать работу и личную жизнь становится практически невозможно…
…тем более, что эта «личная жизнь» с отчаянным упорством пытается героически погибнуть.
* * *Около двух часов назад.
Круглый зал кантины тонул в табачном дыму, причудливо подсвеченном неоновыми огнями. Громкая музыка била по ушам, отдаваясь в висках болезненной пульсацией; мелодии было не разобрать за многоголосым гамом. На небольшом возвышении соблазнительно извивались танцовщицы, ловя на себе сальные взгляды посетителей.
Сельвин никогда не любил подобные заведения. Даже сейчас какая-то часть его содрогалась от омерзения: прийти сюда, чтобы по-черному напиться. Поставить себя на одну ступень с этими отбросами, что шумными толпами сидели за столами и барной стойкой, шушукались в темных углах, лапали шлюх или без сознания валялись на полу, как какой-то экзот, через которого принц перешагнул только что.
Плевать. И на гордость, и на воспитание. Он сорвется, если сейчас не выплеснет горе: наедине с самим собой, когда ни перед кем не надо изображать непоколебимого идола. Всего пара часов слабости — роскошь, которую можно себе позволить. А потом — вновь к делам, как бы ни было тяжело. И еще зайти к матери, как бы ни было невыносимо смотреть ей в глаза. Нельзя оставлять ее без поддержки в такую минуту… но — позже.
Даже Сиену пока видеть не хотелось. Ее общество понадобится потом, когда схлынет эта высасывающая силы апатия. Когда пустоту в душе сменит боль — мучительная, почти невыносимая… но присущая живым.
Пока же Сельвин чувствовал себя так, будто сам погиб на той площади и лишь по какому-то недоразумению продолжает дышать, мыслить и двигаться.
Всего пара часов, и он вновь станет тем, кем должен быть. Поднимется и оживет — не в первый раз.
Грубо отпихнув с дороги торговца спайсом, мужчина прошел к барной стойке. Тяжело рухнул на потрепанное сиденье, прикрыв глаза: от мельтешения разноцветных пятен у него начала кружиться голова.
— Значит, мы договорились.
Слова прозвучали негромко. Даже поразительно, что удалось различить их сквозь такой шум.
Сельвин резко обернулся: слишком уж знакомые интонации звучали в этом бесцветном, невыразительном голосе.
— Оплата по факту, и вы никогда меня не видели. Иначе… — Риден — а это был именно он — выразительно провел пальцем по горлу, на секунду задержав взгляд на Сельвине. Заметил. А может, видел с самого начала.
— Да знаю, я, знаю! — собеседник шпиона, низкорослый, непромытый мужик весьма пронырливого вида, раздраженно отмахнулся. — Не в первый раз уже таких как вы катаю… эээ, сэр, наверное? — он хрипло рассмеялся, хлопнув перебежчика по плечу.
— Вам пора заняться делом. Задержка в час — минус пятьсот кредитов от оплаты, — холодно ответил тот, отряхивая рукав куртки — словно налипшую грязь счищал.
Мужичок понятливо кивнул и растворился в толпе. А имперец неспешно направился к стойке. Казалось, с каждым шагом его ухмылка становится все более мерзкой.
Сельвин непроизвольно сжал ладонь в кулак. Застарелая ненависть все-таки пробилась сквозь апатию.
— Странно видеть вас среди черни, ваше высочество, — широко улыбнувшись, Риден сгреб за плечо какого-то пьяницу и резко толкнул, сбрасывая его со стула. Мужик лишь слабо захрипел, грузно ударившись об пол.
— Чего тебе нужно? — нелюбезно рыкнул повстанец, когда перебежчик уселся на освободившееся место.
— Мне? Я всего лишь улаживал пару дел и вдруг увидел знакомое лицо, — он легкомысленно пожал плечами. — Пойло здесь преотвратное, к слову — я бы на вашем месте к нему не притрагивался.
Как ни странно, но присутствие Ридена помогало: желание придушить эту мразь понемногу возвращало Сельвина к жизни. По крайней мере, он вновь был способен испытывать ненависть.