Селия Фридман - Рожденные в завоеваниях

Затар отдал бы свое Имя за женщину, происходящую от Харкура, поскольку браксинское сознание с готовностью примет сексуальный союз такого рода, как связь между двумя правящими семьями. Но такой женщины найти не удалось. Харкур принадлежал к простолюдинам; браксаны считали таких людей низшими (сам успех Харкура смущал их) и маловероятно, что какие-то данные о его потомках сохранились после многих лет правления браксанов. Но ведь именно внимание Затара к заботам простолюдинов дало ему контроль над Холдингом. И потому он обратил внимание на руины Берроса и сам вызвался их восстановить.

Воздушный автомобиль замедлил ход и остановился, зависнув примерно в двух футах над полем, заваленном камнями. Невдалеке находился северный дворец — то есть, все, что от него осталось, а осталось немного. Затар с любопытством посмотрел на посыльного, тот испуганно кивнул, показывая на участок земли впереди. Слишком неровная для посадки.

— Часть охотничьего дворца, — поспешно объяснил он. — Похоронена неповрежденной. Мы подумали, что вам следует на нее взглянуть… в том виде, как она есть.

На миг — повинуясь рефлексу браксана, естественному для него, как дыхание — Затар подумал о возможной ловушке. Но вокруг простиралось голое поле и нигде не было видно оружия — Затар проверил заранее — и даже людей, за исключением его самого и этого жалкого курьера. Кроме того, Затар ведь подготовился. Он включил личное силовое поле и ступил из воздушного автомобиля на потрескавшуюся, высохшую землю.

— Куда? — спросил властно.

Посыльный показал на проем недалеко от них, темную дыру, которая вела в узкий проход. Когда-то это была часть здания — очевидно нижние этажи, запечатанные обвалившимися верхними залами, — накопившаяся за столетия грязь облепляла обломки.

— Веди меня! — приказал Затар.

Посыльный достал фонарик из кармана и повел его по петляющему, все время заворачивающему проходу. Там установили опоры, чтобы поддержать остатки стен, в глубине здания таких опор потребовалось все меньше и меньше. Наконец они добрались до расчищенной археологами лестницы. Она была слегка припорошена пылью и гравием и являлась прекрасным символом отличной работы мастеров и роскоши, что когда-то царила здесь, а также сохранности, которую обеспечил сухой воздух Берроса.

Лестница вела в комнату с высоким потолком, в которую вошел посыльный.

— Обеденный зал, — пояснил он блеющим голосом.

Что может быть такого в этом неплохо сохранившемся месте, что так испугало ученых?

Затар вошел.

И увидел.

Частью браксанской системы является настороженность. «Ожидай от человека самого худшего, — гласит традиция. — И тогда ты не удивишься. Ожидай худшего от мира, и ты никогда не разочаруешься». Это было частью игры, в которую они играли, утонченным и изысканным упражнением, называемым «имидж», который позволял им идти по жизни, никогда и никому не показывая истинных чувств.

И тут система дала сбой.

Медленно, в полном смятении, Затар Великолепный подошел к картине, что висела в противоположном конце обеденного зала. За сотни лет ее поверхность несколько пострадала, но не настолько, чтобы скрыть изображение.

Пораженный, притиера уставился на нее.

Надпись на золотой раме тоже сохранилась. Он смахнул с нее пыль и прочел то, во что просто не мог поверить.

— Невозможно, — пробормотал Затар.

Он отключил свое силовое поле и дотронулся до холста, кусочек краски прилип к его перчатке. Затар смахнул его. Нет, картину даже нельзя перенести в другое место, пока в нее не ввели поддерживающее поле, а для этого потребуется время.

— Сколько человек в курсе этого? — спросил притиера.

— Директор раскопок, археологи, работающие с этим участком, я… Конечно, все дали клятву хранить тайну, лорд.

«Да, — подумал Затар. — Но проблема в том, что есть только одна небольшая группа в истории человечества, которой удалось сохранить секреты, и это — браксаны».

Он посмотрел на посыльного. Имидж Затара разлетелся вдребезги и притиера знал это. Он почувствовал себя нагим оттого, что был просто человеком, существом, что делается беспомощным от удивления, таким, как все. Да, требовалось что-то такого масштаба, чтобы сломать имидж — но он был сломан и этому есть свидетель.

— Мне придется убить тебя, — сказал Затар, будто бы даже извиняясь.

Посыльный явно был в ужасе, но кивнул и упал на колени перед ним. Он ожидал этого — они все ожидали смерти от кайм’эра. Странно было бы, если бы это открытие вызвало другую реакцию, а притиера не мог позволить жить простолюдину, который видел его настолько ошарашенным, уязвимым, пусть даже на мгновение. Поручение директора обернулось смертным приговором.

Курьер ждал.

— Ты мог убежать, — тихо сказал Затар. — Или возразить.

— Я знаю о традициях, — голос посыльного был едва слышен. — Как я мог открыто не повиноваться главе Холдинга?

В Затаре боролись странные чувства, новые чувства, и он им совсем не обрадовался.

— У тебя есть семья? — с неохотой спросил притиера.

— Три сына, лорд, — промямлил курьер. — Один из них — мой собственный.

— Директор раскопок знает, где они?

Посыльный кивнул, недоумевая.

Затар вытащил меч. Посыльный с отчаяньем смотрел прямо в глаза притиере, он отказывался глядеть на смертоносную сталь.

— Я возьму твою семью в свой Дом, — тихо сказал Затар.

— Спасибо, — выдавил из себя удивленный посыльный. — Лорд, могу ли я спросить…

— Что угодно. Сейчас ты — единственный человек в Холдинге, который точно получит ответ.

— Что вы будете делать? — прошептал курьер.

Затар закрыл глаза.

«Ну и вопросик…» — подумал он обреченно.

— Я не знаю, — ответил он медленно.

— Но что-то вы должны сделать?

— Сохраню картину. Сделаю ее общедоступной. Но не сразу — ее нужно в безопасности перевезти отсюда, потом восстановить до изначального состояния… Она принадлежит Холдингу.

— Я не это имел в виду, — подал голос посыльный.

— Я знаю. И не могу тебе ответить, — Затар снова посмотрел на картину и удивленно покачал головой. — Я сам пока не знаю.

Посыльный опустил голову.

И меч, словно вспышка света, прошел сквозь него, мгновенно срезав голову с плеч, как мотылька разрубив на лету. Тело грузно упало в пыль.

Не убирая меч в ножны, Затар вновь повернулся к картине.

— Хаша… — пробормотал он тихо.

И еще очень долго не уходил из дворца.

На черном бархате космоса станция напоминала драгоценный камень, ее обращенная к солнцу сторона блестела зеркальными поверхностями светосборщиков и тысяча тонких как иглы межзвездных кораблей отходили от ее центра, словно лучи света, отражающиеся от поверхности. В темноте вокруг станции мягко мерцало защитное поле и его янтарная теплота добавляла картине блеска.