Питер Гамильтон - Дремлющая Бездна
— Беллис, — сказала Кансин. — Моя семья живет в Беллисе.
— Верно, — кивнул он. Район Беллис находился на восточной окраине города, неподалеку от порта, по другую сторону Главного канала от района Сампалок. Там они еще не патрулировали. — И ты пока не возвращалась туда, чтобы повидаться с родными.
— Нет. Мать не одобряет моего желания стать констеблем.
— Ох. Из… Очень жаль.
— Я думаю, она бы предпочла, чтобы я приняла обет послушания Заступнице.
— В этом нет ничего плохого.
— А ты действительно приехал из деревни, да?
— Это плохо? — сдержанно спросил он.
— Нет. Я полагаю, именно там, по ту сторону от гор Донсори, сохранились ценности, когда–то рожденные в городе. Меня просто удивляет, что кто–то еще придерживается определенных убеждений. Такие, как ты, редко встречаются в Маккатране, Эдеард. Тем более среди констеблей. Поэтому многие в твоем присутствии чувствуют себя неловко.
— Разве? — искренне удивился он.
— Да.
— Но… Ты ведь тоже веришь в эти ценности. Иначе зачем бы ты пошла в констебли?
— Затем же, зачем и половина других рекрутов. Через несколько лет я стану телохранителем главы района. Им всегда требуются люди с опытом и подготовкой констеблей. Особенно такие, как я, — женщин среди констеблей очень мало. А благородные дамы нуждаются в защите не меньше, чем их мужья и сыновья. Мне останется только назвать свою цену.
— Ого. — Эдеард был удивлен, он никогда не рассматривал службу констеблей как отправную точку для чего–то другого. Тем более для чего–то лучшего. — А кто чувствует себя неловко при мне?
— Ну, для начала Динлей. Он, как и ты, верит в правду и красоту и распространяется об этом намного чаще, чем ты. Но ты сильнее и умнее. Чаэ собирается рекомендовать тебя на должность командира отделения.
— Ты не можешь этого знать.
Кансин улыбнулась. Эдеард вдруг понял, насколько она привлекательна. Из–за формы он всегда упускал это из вида. А ведь, улыбнувшись, она могла затмить красотой многих женщин на этом рынке.
— Хочешь поспорить на деньги? — предложила она.
— Конечно, нет, — притворно возмутился он. — Это было бы противозаконно.
Они оба рассмеялись.
— Вам не нужна уединенная комната? — обернувшись через плечо, спросил Максен. — Я знаю место, где недорого можно снять помещение.
Кансин ответила ему энергичным жестом.
Максен изобразил презрительную гримасу.
— Правду говорят, что можно вывезти девчонку из Сампалока, но Сампалок из девчонки вывести невозможно.
— Засранец, — бросила она.
— Мы в патруле, — прервал их Чаэ. — Что это значит?
— Профессионализм всегда и во всем, — послушно ответили они хором.
— В таком случае не забывайте об этом.
Максен, Кансин и Эдеард весело переглянулись и вслед за сержантом направились к третьему рынку, где торговали ремесленники. Здесь на прилавках разместились мелкие предметы домашней обстановки, украшения, недорогая бижутерия и снадобья алхимиков. Один небольшой ряд был даже отведен для торговли редкими домашними животными. Над всеми прилавками стояли одинаковые навесы — полотняные шестиугольные конусы в оранжевую и белую полоску, с центральными шестами, увитыми орлиной лозой. Под ними было тепло, но от палящего зноя они защищали.
Эдеард прошелся про–взглядом до противоположного берега Главного канала, пересекающего весь город от порта до Окружных каналов, между которыми стоял Дворец–Сад. Напротив квартала Силварум находился район Йисидро, зажатый между задней границей Золотого парка и Нижним Рвом. В этом районе жили послушницы церкви Заступницы.
— Я тебе не помешал? — мысленно спросил он.
«Привет, — прилетел ответ Салраны, искрящийся радостью. Все в порядке. Мы сейчас в саду, высаживаем летние травы. Здесь так красиво».
В придачу к ее радости пришло и изображение. Он увидел обнесенный стеной сад и конические тисы, обрамлявшие засыпанные гравием дорожки. Разноцветная лоза и вьющиеся розы яркими пятнами украшали каменные стены. В центре находилась обширная лужайка — это выглядело необычно для Маккатрана; трава на ней была подстрижена так ровно, что Эдеард не смог определить, какую здесь пасли ген–форму. В конце лужайки стояла снежно–белая статуя Заступницы, почти такая же высокая, как и сами стены. Богиня с улыбкой смотрела на послушниц в бело–голубых одеждах, несущих ивовые корзинки с рассадой трав.
— Чудесно. А почему вы не используете для высадки трав ген–мартышек?
«Ох, Эдеард, тебе следует больше читать учения Заступницы. Цель жизни — в достижении гармонии с окружающим миром. Если во всех своих делах использовать ген–формы, ты воздвигнешь барьер между собой и миром».
— Ладно.
Он считал, что это неразумно, но постарался сдержать эмоции из страха, что Салрана их прочтет. В последние дни она ощущала почти все его мысли.
«Где ты?» — спросила Салрана.
— Мы патрулируем рынки в квартале Силварум.
Он показал ей суетившихся вокруг людей и богатые товарами прилавки.
«Арестовали кого–нибудь из преступников?»
— Нет. Они в ужасе бегут, увидев нас.
«Эдеард, ты грустишь».
— Извини. — Он поймал себя на очередном промахе и поморщился. — Вовсе нет. Просто мне скучно. И, знаешь, я уже жду не дождусь экзаменов Тогда все это закончится. И я стану настоящим констеблем.
«А я с нетерпением жду церемонии выпуска».
— Не думаю, что это будет интересно. Мэр вручит нам темные эполеты вот и все.
«Да, но это будет происходить в Дворце–Саду, там соберутся все стажеры и их родственники тоже придут посмотреть. Нас ждет большое событие, Эдеард, не преуменьшай его значение».
— Я и не думал. А тебе удастся прийти, как ты думаешь?
«Обязательно. Матушка Галльян одобряет официальные церемонии.
Я уже сказала ей, что ты заканчиваешь стажировку».
— Только не забывай, что экзамены будут нелегкими.
«Ты все сдашь, Эдеард. Я помолюсь Заступнице, чтобы тебе достались простые вопросы».
— Спасибо. А ты сможешь освободиться на эти выходные?
«Не уверена. Главную службу…»
Сердитые крики заставили Эдеарда обернуться. Про–взгляд уловил мысли нескольких человек, переполненные яростью. Раздражение и гнев волнами стали расходиться по рынку.
Под навесами зазвучали громкие крики:
— Держите их!
— Воры! Воры!
— Кавайн ранен.
— Воры на рынке!
Эфир наполнился аналогичными телепатическими посланиями. В мозгу Эдеарда замелькали изображения лиц. Но их было слишком много, чтобы выделить кого–то одного.