Анна Назаренко - Тень нестабильности (СИ)

Романтично? Едва ли. Исанн прекрасно понимала: эта «романтика» — ни что иное, как предвестие близкого нервного истощения. Только чудовищная сила воли и фанатизм, в последнее время проявляющийся каждый раз, когда речь заходила о недавних событиях, удерживали рутанца от срыва.

И удерживала она — единственная его радость, как все чаще повторял Сельвин. До крови кусая губы. Украдкой почесывая свежие шрамы. Потирая воспаленные глаза, красные от полопавшихся сосудов. Вымученно улыбаясь и обнимая ее крепкими, но неестественно напряженными руками.

Революция медленно убивала его — но она же и давала волю к жизни. Играя в этом, к сожалению, куда более значительную роль, чем Исанн.

Порочный круг, который под силу разорвать только ей. Сельвин слишком скован догмами, вбитыми в его твердолобую башку. Слишком привязан к тем, кого считает своими товарищами. Слишком большое значение придает словам «долг» и «честь».

Кто-то из них должен быть умнее. Исанн пора бы перестать обманывать себя: в той жизни, которую она ведет сейчас, любимому нет места.

Поежившись, девушка облокотилась на перила, глядя вниз, на теряющийся во тьме двор. По телу разливалась слабость, слегка закружилась голова. Странно билось сердце: вроде бы и не быстро, но тяжело, почти болезненно. Руки покалывало — не то от холода, не от волнения.

Впрочем, волнения ли? Нет, она льстит своему самообладанию. Ей было страшно — как не было, наверное, никогда в жизни.

Выбор ясно стоял перед ней: либо Исанн наконец находит в себе силы преодолеть это помешательство, эту эмоциональную зависимость, именуемую любовью…

…либо остается с Сельвином навсегда, лишившись всего: карьеры, положения в обществе… прошлого и будущего. Став Сиеной Джайлз на самом деле. Позволив Исанн Айсард умереть — для всей галактики и себя самой.

Девушка чувствовала, что ее начинает подташнивать. На ватных ногах она отошла подальше от перил: проверять, есть ли у молодой и здоровой женщины шансы выжить при падении с третьего этажа, ей совершенно не хотелось.

От одной только мысли, что придется вновь жить по-прежнему, Исанн передернуло. Прошлое теперь вызывало лишь беспросветную тоску. Казалось пресным, ненастоящим.

Она вообще была счастлива хоть когда-нибудь? Когда-нибудь жила так, как сама того хотела, а не так, как должна была? Работа — вот единственный смысл ее существования. Бесконечная череда заданий, постоянная грызня внутри Управления… и собственное стремление быть лучшей из лучших. Сначала — чтобы доказать свое право находиться на «неженской» службе, а потом — чтобы ни в коем случае не оступиться. Ибо падать пришлось бы слишком высоко, больно и унизительно.

Она ведь действительно любила эту жизнь: опьяняющее чувство принадлежности к великой системе, коей является Империя; осознание собственной власти — заслуженной потом и кровью (как своей, так и чужой), а не тенью отцовского могущества; необходимость прикладывать все силы и постоянно совершенствоваться, чтобы добиться успеха…

…и в то же время — полное отсутствие выбора. Наивное желание маленькой девочки — выделиться из числа сверстниц и заслужить одобрение отца — предопределило судьбу взрослой женщины. Начав обучение, она уже не могла остановиться на достигнутом. Да и не позволили бы ей это сделать: отец всегда придавал большое значение своему наследию — частью которого она являлась.

Еще совсем недавно Исанн все устраивало. Но сейчас…

За спиной послышались тяжелые шаги. Крепкие руки обхватили девушку за плечи, сжимая их почти до боли.

— Ты совсем глупая? — осуждающе прошептал Сельвин, прижимая ее к себе. — Стоишь на холоде почти голая. Простудиться решила?

…но сейчас у нее есть этот дикарь. И как без него жить дальше, Исанн уже не представляла.

— Ты прав, Райт. Я совсем глупая, — она обезоруживающе улыбнулась, оборачиваясь к нему. — Я думала, ты спишь.

«Скажи мне кто раньше, что все так обернется, я бы долго смеялась».

— Спал. А потом понял, что рядом кое-кого не хватает, — он усмехнулся и потянул ее за собой. — Пойдем. Буду тебя горячим чаем отпаивать, дурочка.

С готовностью кивнув, девушка последовала за ним. Сельвин так и не разжал объятий, а Исанн не собиралась отстраняться.

Все правильно. Звания не помогут ей в трудную минуту, а ордена и медали не согреют ночью. Променять на них единственного человека, которому она по-настоящему дорога… какой же невообразимой глупостью это теперь казалось.

Бросив взгляд на изможденное лицо Сельвина, девушка нахмурилась:

«Но прежде я должна спасти его от самого себя. Уничтожить то, что между нами стоит… в том числе и его собственные убеждения».

С помощью гипноза и комбинации наркотиков можно заставить солдата забыть о пережитом плену. Приложив чуть больше усилий, можно заставить его добровольно застрелить товарища и лучшего друга — привив, скажем, воспоминания о страшном предательстве и воздействуя на некоторые эмоциональные центры. Блокирование участков памяти, вживление чужеродной информации на подсознательном уровне — старые игрушки Разведки, хотя весь их потенциал еще только предстоит раскрыть.

Исанн нужно лишь освежить свои познания в этом вопросе и посмотреть, что можно сделать в полевых условиях. Быть может, она сумеет заставить благородного принца забыть о придуманном долге перед его жалкой родиной.

Казалось, Сельвин только сомкнул глаза — и проснулся, разбуженный первыми лучами рассвета. Он с трудом повернул голову, морщась от боли в затекшей шее. Циферблат антикварных часов показывал почти пять утра.

«Пора ехать».

Принц быстрым, слитным движением поднялся с постели. Тело протестующе ныло, а в ушах стоял противный звон, но он давно уже отвык давать себе хоть какие-то поблажки. Совет был назначен на семь часов утра, так что тянуть с отбытием не следовало.

Привести себя в порядок после сна, немного размять мышцы и одеться — на все это ушло не больше пяти минут.

Со стороны кровати послышался тихий шорох: Сиена беспокойно заворочалась, кутаясь в одеяло, и потянулась к пустующему месту рядом с собой. Длинные ногти слегка царапнули еще теплую подушку.

Сердце кольнуло — остро и мучительно-сладостно. Сельвин подошел ближе и ласково провел ладонью по щеке девушки; отбросил назад упавшие на лицо пряди — угольно-черные на алебастровой коже.

Его женщина. Его любимая. Единственная простая, человеческая радость в его жизни.

— Я вернусь к тебе. Обязательно вернусь, — прошептал он, целуя ее в лоб — легко, чтобы не разбудить.

Слова прозвучали с горечью, удивившей его самого. Словно прощание.