Генри Каттнер - Долина Пламени (Сборник)

— Толпы?

— Да. Они уже придумали этакого милого дьявола во плоти. Мы никогда не делали тайны из наших круговых собраний, и вот какой-то умник сообразил назвать нас полигамистами. Правда, чисто ментальные полигамисты, но они выкрикивают это сейчас внизу, в деревне.

— Что ж, — сказал Хит, — полагаю, они правы. Норма — вещь произвольная, она автоматически устанавливается группой, стоящей у власти. Лыски отличаются от этой нормы.

— Нормы меняются.

— Только при кризисах. Чтобы началась децентрализация, понадобился Взрыв. Кроме того, у всех своя шкала ценностей. То, что хорошо для обычных людей, не всегда хорошо для телепатов.

— Есть основополагающие моральные нормы…

— Пустые слова. — Хит снова начал перебирать истории болезни. — Кто-то когда-то сказал, что сумасшедшие дома будут выполнять свою настоящую функцию лишь тогда, когда девяносто процентов населения земли будут составлять сумасшедшие. В этом случае группа нормальных сможет спокойно перебраться в психбольницы. — Он отрывисто рассмеялся. — Но в психозах тем более нельзя найти основополагающей нормы. Случаев шизофрении со времени Взрыва стало намного меньше; большей частью теперь встречается старческое слабоумие. Вообще, чем больше я работаю с психбольными, тем менее готов принимать произвольные стандарты в качестве истинных. У этого человека, — он поднял одну из папок, — прекрасно всем известное заблуждение: он утверждает, что вместе с его смертью наступит конец света. Что ж… может, так оно и есть — в этом отдельном, частном случае.

— Ты сам говоришь, как больной, — резко сказал Буркхальтер.

Хобсон поднял руку.

— Хит, мне кажется, тебе стоит дать успокаивающее находящимся здесь лыскам. Включая нас. Вы не чувствуете, как растет напряжение?

Все трое ненадолго замолчали, телепатически прислушиваясь. Постепенно Буркхальтер смог разобрать индивидуальные аккорды в нестройной мысленной мелодии, сконцентрированной на больнице.

— Больные, — сказал он. — Как?

Хит, нахмурившись, нажал кнопку.

— Фернальд? Раздай успокаивающие средства- Он дал краткие указания, выключил коммуникатор и встал. — Многие психбольные слишком чувствительны, — сказал он Хобсону. — Вполне может возникнуть паника. Ты уловил ту депрессивную мысль… — Он быстро сформировал ментальный образ. — Я думаю, лучше сделать укол. И еще надо проверить буйных пациентов. — Однако он чего-то ждал.

Хобсон, не двигаясь, глядел в окно. Спустя какое-то время он кивнул.

— Это последний. Теперь мы все здесь, все наши. В Секвойе не осталось никого, кроме параноидов и нелысок.

Буркхальтер беспокойно передернул плечами.

— Уже нашел решение?

— Если даже и так, ты же знаешь, я не могу тебе сказать. Параноиды могут прочитать твои мысли.

Это верно. Буркхальтер подумал о Барбаре Пелл, находящейся где-то в городе, — возможно, укрылась на электростанции или на одном из аэродромов. В нем всколыхнулись какие-то смутные, неопределенные эмоции. Он встретился взглядом с проницательными глазами Хобсона.

— Среди лысок нет добровольцев, — сказал Немой. — Ты не по своей воле оказался втянутым в этот кризис, как, в сущности, и я. Но с самого дня своего рождения лыска волей-неволей берет на себя нелегкие обязательства и всегда готов к немедленной мобилизации. Так уж случилось, что кризис начался в Секвойе.

— Он бы все равно где-нибудь начался, рано или поздно.

— Верно. Быть Немым — тоже не так легко. Мы отрезаны от других. Не можем полноценно участвовать в Крутовых встречах. По-настоящему общаться мы можем только с другими Немыми. И работу мы бросить не можем. — Даже другому лыске Немой не мог рассказать о существовании шлема.

— Мне кажется, — сказал Буркхальтер, — наша мутация должна была появиться не раньше, чем через тысячу лет. Мы пришли слишком рано.

— Это неизвестно. За все приходится платить. Бомбы — в известном смысле — плоды знания. Если бы человечество не использовало атомную энергию таким образом, как оно это сделало, телепатические мутации прошли бы весь цикл развития и не проявились бы до тех пор, пока планета не была бы к ним готова. Ну, даже если не совсем готова, — сделал он оговорку, — но в такой переплет мы, во всяком случае, не попали бы.

— Это вина параноидов, — сказал Буркхальтер. — И… в какой-то мере… моя.

— Ты ни в чем не виноват.

Буркхальтер поморщился.

— Думаю, виноват, Хобсон. Кто вызвал кризис?

— Селфридж… — Хобсон наблюдал.

— Барбара Пелл, — сказал Буркхальтер. — Она убила Фреда Селфриджа. И она издевалась надо мной с тех самых пор, как я появился в Секвойе.

— Выходит, она убила Селфриджа, чтобы досадить тебе? Это же бессмыслица.

— Полагаю, это ненароком совпало с их общим планом. Но и она сама тоже этого хотела. Она не могла тронуть меня, пока я был консулом. А где консульство теперь?

Круглое лицо Хобсона было мрачнее тучи. Вошел лыска-интерн с успокаивающими средствами и водой; оба молча проглотили барбитураты. Хобсон подошел к окну — он следил за перемещающимися в стороне городка огнями факелов.

— Они поднимаются сюда, — сказал он. — Слушай. — Голос его звучал глухо.

Они застыли в молчании; далекие крики становились отчетливее, все ближе и все громче. Буркхальтер подошел и встал рядом с Хобсоном. Весь город пестрел сверкающими факелами; ручеек света тек, извиваясь вверх по дороге, ведущей к больнице.

— Они смогут ворваться? — спросил чей-то приглушенный голос.

— Рано или поздно. — Хит пожал плечами.

— Что же нам делать? — несколько истерично задал вопрос интерн.

— Они, безусловно, рассчитывают на численное превосходство, — ответил Хобсон. — Народу действительно хватает. Полагаю, они не вооружены, разве только кинжалами, — но им и не нужно оружие для того, что они, как они полагают, собираются сделать.

На секунду в комнате повисла тишина, затем раздался тонкий голос Хита:

— Как они полагают?..

— Смотрите. — Немой кивнул в сторону окна.

Все бросились туда. Заглядывая друг другу через плечо, они вглядывались в поднимавшуюся по склону толпу. Передние ряды виднелись уже так хорошо, что можно было различить в свете факелов искаженные лица орущих что-то, вырвавшихся вперед людей. Уродливые, ослепленные ненавистью и жаждой крови лица.

— Видите ли, мы нашли выход на данный момент, — заговорил Хобсон. Голос его звучал бесстрастно, как будто надвигающийся ужас был уже позади. — Но возникает другая проблема, которую я пока не могу решить. Возможно, самая важная из всех. — Он остановил взгляд на затылке Буркхальтера, наблюдавшего за дорогой. Внезапно тот наклонился вперед.