Питер Гамильтон - Нейтронный Алхимик: Консолидация
— Мы… Мы победили? — прохрипел он.
— Нет. Боюсь, что нет, Кингсли. Настоящая битва еще и не начиналась.
Его неудержимо трясло. Слишком много, слишком всего много для его перенапряженной психики. Он хотел… нет, не умереть, упаси Господи — но просто уйти. В одиночество.
— Поэтому Аль тебя и выпустил. Тебе придется сыграть свою роль в этой битве. Очень важную роль.
Как может столь сладкозвучный голос нести в себе отзвуки грядущей беды? Кинсгли воспользовался нейро-сетью, чтобы извлечь из памяти сильную программу-транквилизатор и запустить ее в активном режиме. Трепещущие в груди чувства и ощущения поблекли. Что-то не так было в работе нейросети, но запускать сейчас диагностику у Прайора не было никаких сил.
— Кто вы? — спросил он.
На плечо Кинсгли легла голова, нежные руки заключили его в объятия. На миг ему вспомнилась Кларисса — мягкость, тепло, запах женщины.
— Твой друг. Я не хотела, чтобы ты пришел в себя под их глумливые подначки. Это было бы слишком ужасно. Тебе нужно мое прикосновение, мое сочувствие. Я понимаю людей как никто другой. Я могу подготовить тебя к тому, что тебя ждет, — предложению, от которого ты не сможешь отказаться.
Он медленно распрямился и обернулся. Это была прекраснейшая девушка, какую он видел в своей жизни. Лет ей могло быть от пятнадцати до двадцати пяти. Вокруг ее озабоченного склонившегося над ним лица клубились кудряшки.
— Ты прекрасна, — прошептал он.
— Они схватили Клариссу, — проговорила она. — И малыша Уэбстера. Мне очень жаль. Мы знаем, как ты их любишь. Демарис Колиган рассказал нам.
— Схватили?
— Но они целы. В безопасности. Не одержаны. Ребенок и женщина — им не причинят вреда. Аль приветствует в своей Организации неодержанных. Они получат в ней почетное место, Кингсли. Ты можешь его заработать.
Прайор попытался вызвать в памяти тот облик, что ассоциировался у него с именем Аль. Молодец с пухлыми щеками в нелепой серой шляпе.
— Заработать?
— Да. Их могут вечно обходить опасность, смерть, старость, боль. Ты можешь подарить им это.
— Я хочу их видеть.
— Увидишь, — она легонько коснулась его лба сухими губами. — Когда-нибудь. Если будешь делать то, о чем тебя просят, ты сможешь вернуться к ним. Обещаю тебе. Не как друг. Не как враг. Просто как человек человеку.
— Когда? Когда я их увижу?
— Тш-ш, Кингсли. Ты слишком устал. Спи. Спи и забудь о горе. А когда проснешься, ты узнаешь, какая великолепная судьба тебя ждет.
Мойо наблюдал, как удаляется от Экснолла Ральф Хилтч, держащий на руках девочку. Зрелище было архетипическое — герой, спасающий даму.
Бронированные фигуры морпехов сомкнулись вокруг своего командира и разом скользнули с дороги под защиту леса. Хотя корявые стволы древних харандрид не могли скрыть их, странному восприятию, к которому Мойо только начинал привыкать, ярость Ральфа представлялась огнем ослепительней магниевой вспышки.
И гнев агента королевского разведывательного агентства глубоко тревожил Мойо. За ним скрывалось неимоверное упорство. Проведя два столетия в бездне, Мойо считал, что никакая угроза более не в силах устрашить его. Поэтому он и согласился соучаствовать в плане Аннеты Эклунд, каким бы бесчеловечным ни казался этот план по стандартам живущих. Одержание, возращение в мир, который Мойо считал для себя навсегда потерянным, придавало новую, мрачную окраску всему, что он раньше ценил и уважал, — морали, честности, чести. С этим новым взглядом на вещи Мойо самонадеянно считал себя неподвластным страху. Но Ральф Хилтч заставил его усомниться в новообретенных убеждениях. Пусть он и был выпущен из бездны, это не означало, что ему никогда туда не вернуться.
Когда Ральф скрылся из виду, мальчишка, которого Мойо прижимал к себе, вновь забился, плача от отчаяния. Последняя надежда ускользала от него. Мальчишке было лет десять-одиннадцать, и бурлившие в его рассудке ужас и горе были так сильны, что казались заразительными.
Мойо внезапно пронзил стыд. Но жажда, которую порождали голоса погибших душ, взывавшие к нему из бездны, оказалась сильней, укрепляя нарушенную Хилтчем решимость. Она не унималась. Голоса стремились к тому, что уже получил он, — к свету, звуку и чувству, переполняющим эту вселенную. Они клялись Мойо в вечной верности, лишь бы он подарил им избавление. Они умоляли. Настаивали. Угрожали. И этому не было конца. Сто миллиардов демонов, взывающих к совести и долгу, шептали внятно, и голоса их были сильнее, чем его воля.
У него не было выбора. Покуда останутся на свете неодержанные живые, они будут драться, чтобы отправить его обратно в бездну. Покуда в бездне останется хоть одна душа, она не прекратит умолять его дать ей тело. Уравнение было ужасающе простым — две стороны взаимоуничтожались. Если только он подчинится.
Он родился заново лишь пару часов назад, а ему уже было отказано в собственной судьбе.
— Видите, на что мы способны? — вскричала Аннета Эклунд, обернувшись к своим последователям. — Салдана вынуждены торговаться с нами, принимать наши условия. Вот наша сила! И первое, что мы должны сделать, — укрепить ее. Все, кому выделена машина, — готовьтесь выехать, как только улетят морпехи; это значит примерно через четверть часа, не мешкайте. Если мы хоть раз покажем, что размякли, по нам тут же ударят платформы СО. Вы читали мысли Хилтча, вы знаете — это правда. Те, кто держит заложников, — одерживайте немедленно. Нам нужно как можно больше наших. Придется нелегко, но за пару дней мы захватим весь полуостров. И тогда у нас хватит силы закрыть небо!
Мойо невольно глянул вверх. Над зубчатой кромкой леса занимался рассвет, гася ненавистные звезды, это напоминание о бесконечности. Но даже задернутые пологом зари, небеса оставались так пусты, бездонны, как ненавистное посмертие. И Мойо ни о чем не мечтал сильней, чем о том, чтобы закрыться от этого неба, не дать его пустоте вновь выпить его душу.
И все, кто стоял рядом с ним, мечтали о том же.
Раздумья Мойо прервали стоны и крики. Заложников затаскивали в дома. Никто не приказывал этого, никто не договаривался, но одержимые как будто инстинктивно стыдились причинять людям необходимые страдания на виду друг у друга и у низкоорбитальных спутников. Ломка душ казалась занятием столь же интимным, как и секс.
— Пошли, — пробормотал Мойо, легко подхватывая мальчишку, и быстрым шагом направился в бунгало.
— Мама! — вскрикнул мальчик. — Мама, помоги!
Он расплакался.
— Тихо ты, не трусь, — цыкнул на него Мойо. — Не буду я тебя трогать.