Василий Владимирский - Лучшее за год III. Российское фэнтези, фантастика, мистика

— Не-ет… Ты про меня чего так плохо думаешь? Я быстро все схватываю, прямо как ихтиоловый клей. — И лыбится, аж рот до ушей, так бы и врезала по сопатке. — Одно не соображу никак: она — это кто?

А ведь верно, откуда ему знать, дурилке, что бион — ребровский, а значит, по определению девочка? Неоткуда. И, в общем, незачем.

— Ты не бери в голову, парень. Она… значит — машина.

— Понял. Не дурак. Где мой Бифитер?

Кэп Раскин щедро налил из набедренной фляжечки. А потом взял Диану под локоток и вывел из трюма.

— Пойдем-ка. Надо потолковать.

А за спиной у них Бо уже бормотал:

— Ладно, раз так, крошка, давай знакомиться… Ой, холодно… Чего ты так? «Крошка» тебе не нравится? Я могу и с уважением, но с уважением за жизнь поговорить не выйдет, понимаешь, нет? Ой, опять холодно… Ты вообще из каких мест? Хочешь, я буду звать тебя Бэби? Ой, совсем заморозила… Ну я ж тебя ни чуточки не хотел обидеть…

Кэп завел Диану к себе в каюту, вынул из сейфа початую бутылку Погремушинского коньяку с Терры-2 и отломил по кусочку настоящего горького шоколада с самой Земли.

— Это тебе, Ди, не какой-нибудь говенный Бифитер.

Рюмки тенькнули под аккомпанемент ее выжидательного молчания.

— Как скоро ты будешь в норме?

— Завтра.

— Сколько шансов у Добса?

— Ноль.

— Я так и думал. Но потом… ты… у тебя получится?

Диана вздохнула. Это совсем не тот разговор, какой бы ей хотелось вести в данную минуту.

— Я… у тебя найдется закурить, кэп?

— Один раз и только в моей каюте. От тебя даже пахнуть табаком не должно.

— Почему?

— Ты представляешь, каких денег стоит рециркуляция воздуха на моей лохани? Да я с начала рейса двоим уже носы порасшибал за дурные привычки…

Раскин поднес огонек.

Она затянулась. Боже, какое счастье. Кажется, нервная дрожь оставила в покое ее руки.

— Ты не уверена?

Его голос действовал на Диану гипнотически. Казалось бы, какая ерунда, чуть-чуть изменить тональность, и она рассмеялась бы в ответ… Но нет, он все равно поймет, человек с таким голосом не может не понять.

— Я не уверена, Пат.

Раскин положил ее ладонь на свою, сверху накрыл второй и легонько сжал.

— Зато я в тебе уверен, девочка…

Диана молчала, отвернувшись. Ей очень не хотелось встречаться с ним взглядом. Кожа ее лица чувствовала дыхание Раскина. Диана почувствовала удовольствие от аромата чужого человека. Обычно люди пахнут противно… однако иногда встречаются приятные исключения.

— Нам надо было заняться любовью еще двое суток назад.

Диана уперлась свободной рукой ему в плечо.

— Нет, капитан.

Впрочем, она не стала выдергивать руку-пленницу из капкана. И Раскин смотрел на Диану улыбаясь.

— О чем ты позволяешь себе думать, Пат? Я, между прочим, лесбиянка…

— Угу.

— И анархистка!

— Ну да… — не стал спорить кэп и взялся за блузку.

Через час они уснули в объятиях друг друга. Последняя мысль Дианы была: «Романтично до одури».

Она проснулась первой. Раскин посапывал рядышком. Диана хотела погладить его, но боялась разбудить.

«Каков мерзавец! Хор-рош…»

Как здорово, что искусственная гравитация была включена. Прелести любовной борьбы в условиях невесомости — для экстремалов…

Ей было немного не по себе. Все вроде удачно. Самец вполне приличный, да и любви однополой Диана присягу не давала. Голос какой! И запах… Она добросовестно вспомнила голос. Да, очень приятно…

Милли… А что Милли? Она далеко, и она не стала бы ревновать.

И все-таки Диана никак не могла отделаться от дурацкой мысли: «Что я делаю здесь, в его постели?» И сама же без особой уверенности ответила: «Занимаешься любовью, дорогая. Кстати, вышло грамотно». Ей не в чем было обвинить Раскина. Кэп доставил Диане удовольствие — пусть и не блистательное, зато сытное. Но зачем было соглашаться? Уступила настоянию капитана? Могла бы не уступать, в этом она была уверена. Завелась? Умеренно. Больше сама себе помогла завестись.

В конце концов Диана решилась расшифровать ситуацию до конца: она прежде всего боялась, что Раскин ее прихлопнет, если проблему ключевого стимула решить не удастся. Да-да. А сейчас, может быть, не прихлопнет… Даже в самом пиковом случае.

И меньше всего ей хотелось выяснять, до какой степени Раскин видел и понимал ее страх. Нет, об этом лучше не задумываться. Во всяком случае, кэп взял ее без нажима… Уже неплохо.

Уже неплохо? Такое — стоит ли радости?!

Тут защебетала громкая связь.

Кэп Раскин пробудился моментально:

— Сколько времени прошло?

— Три часа, босс. Мы, короче, не стали лезть к тебе с твоей этой…

Диана похолодела.

— Заткнись! Теперь-то что?

— В общем, босс, вы только-только ушли, еще даже двадцати минут не прошло, и это, Добс, дубина, короче, он дал жару.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Бо расколол адскую машинку.

Никогда Диана не забудет взгляд Раскина, обращенный в тот миг на нее.

«Кажется, детка, ты стоишь дешевле, чем казалось».

Раскин не сказал ничего подобного. Он улыбнулся ей. Он поцеловал ее. Он вякнул что-то невнятно-ободрительное. Но женские глаза — как вторые уши, ими можно услышать невысказанное.

Как она возненавидела навигатора Добса! И как торжествовала, когда выяснилась: весь его триумф — ничтожная дешевка.

Бион и впрямь отдал решение задачки, разблокировал НУ, в общем, как говорят следователи, пошел на сотрудничество. Но Добс, обалдевший от такого счастья, немедленно упился до розовых дракончиков.

— А сказал он, какой там ключ? Сказал или нет, бездельники?! — пытал команду Раскин.

— Да это, босс… он больше мычал.

— О чем мычал, балбесы?

— Ну как о чем, босс… Он мычал: «Му-у-у-у».

— Сук-кины дети! Тащите его сюда!

— Что, прям щас?

— Нет, на японское Рождество!

— Дак это… босс… он вроде как… тело.

— Сдох?

— Не совсем, босс. Но близко. Дышать может, говорить — нет.

— Недоноски! Сюда его, я сказал.

Когда навигатора Бо втащили в штурманскую рубку, он больше всего напоминал кашу. То есть растекался на горизонтальной поверхности и прилипал к вертикальной, но слабо. Раскин с полминуты разглядывал Добса, делая нижней челюстью вялые жевательные движения. Потом с сожалением сказал:

— Стадия «навоз».

Присутствующие одобрительно закивали, и только Диана задала вопрос:

— Не понимаю, почему бы не потормошить его?