Селия Фридман - Рожденные в завоеваниях

На первый взгляд все было в порядке. Затар пригласил его перекусить в ресторане, довольно обычная просьба. Они и раньше встречались при подобных обстоятельствах; в тесно переплетенном обществе Курата общения было не избежать. Один раз Феран даже гордился собой за то, что набрался смелости и принимал каймэру у себя в Доме, и искренне получал удовольствие от этого. Но это происходило до чумы — до того, как Затар заставил Ферана выступить против н е е и наблюдал за их взаимоотношениями, а его темные глаза выискивали тайны. Все страхи вернулись в тот день, от первого ужасного видения, которое Феран разделил с девочкой Анжой, до паранойи, когда Феран боролся, пытаясь ассимилироваться в браксинскую культуру.

Он заставлял себя рассуждать логично и проанализировать источник своей нервозности. Зачем Затару этим заниматься? Он теперь стал притиерой — самим притиерой! — и его время очень ценится. Зачем тратить его на встречу с человеком, который ни помочь, ни противостоять правителю не может? И почему именно здесь? Единственной причиной, которую мог придумать Феран, было желание увидеться на нейтральной территории, и поэтому притиера не назначил встречу ни в одном из их Домов. Это, конечно, само по себе беспокоило. И последнее: почему он попросил о встрече в дальнем углу сектора браксаны? Следуя полученным инструкциям, Феран оказался в незнакомом месте. Он посмотрел на указатели, завернул еще раз и…

Остановился. Ошеломленный.

«Шемар», — гласила табличка. Ну, конечно. Феран понял, что однажды заходил сюда — когда впервые оказался на Бракси. Это было крыло, посвященное самому запрещенному удовольствию из всех — образу такому угрожающему, табу такому абсолютному, что ему должно отводиться особое место в этой коллекции человеческих прихотей. В сторонке, вдали от центра, где мужчина сможет в уединении изучать этих женщин — и свое собственное желание. Консервативные (и невежественные) никогда не признают, что эти женщины, проклинаемые всей браксинской традицией, обладают сексуальным очарованием, против которого не могут устоять некоторые мужчины. Но это так.

У входа появилась новая статуя, простая, вырезанная из обсидиана, которую могли бы создать в другую эпоху, до эры высоких технологий. Простая… но эффектная. Феран шагнул к ней; его притягивала эстетическая сила, статуя очаровала его и он не мог ничего с собой поделать.

Это была она, Анжа лиу Митете, образ ее, переданный в вулканическом стекле такой, какой Феран знал ее в жизни. Тот же самый повелительный наклон головы, рука приподнята, отдавая приказ — так она вероятно держится на борту «Завоевателя»… Статуя была работой гения, который уловил суть женщины, ее силу, словно стекло ожило. Силу компрометировал только золотой браслет, украшавший ее поднятую руку, объявляя о том, что это — рабыня.

— Тебе нравится?

Феран напрягся при звуке этого голоса, но не мог оторвать глаз от статуи. Анжа должна была добровольно подчиниться, символ этот — браслет — не мог значить иного. Тем не менее она все еще продолжает командовать. Какой мужчина может обладать ею, не победив ее дух, кто посмеет обладать ею и потом осмелится дать ей шанс снова заполучить власть?

— Великолепно, — выдохнул Феран.

— Спасибо, — Затар улыбнулся и подошел к Ферану; Затара определенно забавляла реакция Ферана. — Я заказал ее. Пошли?

Он указал в сторону зала. Феран, немного поколебавшись, вошел. Он рос среди людей, где женщины часто правили мужчинами, и ему было трудно понять навязчивую идею, на которую такие женщины вдохновляли мужчин. Но было также трудно остаться равнодушным перед силой видений этих мастеров. Со всех сторон правили шемар — сражались, падали, соблазняя зрителя против его воли, в образах, которые одновременно и приковывали к себе, и вызывали отвращение. Многие из моделей скульпторов были азеанскими, и это нервировало Ферана: некоторые были даже азеанками, которых он знал лично. Всех каким-то образом покорили, потому что дух шемар в конечном счете должен быть положен на алтарь Бледнолицых, что пожелали их, но никогда, за исключением неживого искусства, не должны удовлетворять такое желание — иначе они себя скомпрометируют.

Феран порадовался, когда они наконец добрались до ресторана. Он сразу же сел. Притиера с гораздо большей грациозностью устроился напротив него. До того, как оба успели произнести хоть слово, появилась официантка, и мужчины занялись выбором блюд. Как только официантка ушла, Затар включил звукоизоляцию.

— Я хочу совместить политику и удовольствие, — сказал он Ферану, — Если не возражаешь.

— Конечно, нет, — ответил Феран, раздумывая, к чему клонит Затар.

— Мое новое положение требует от меня определенных вещей, и также открывает возможности, которые раньше для меня оставались закрытыми. Мне требуется кое-какая информация, Феран, и я считаю, что она у тебя есть. Я хочу пересмотреть кое-какие аспекты наших традиционных отношений с Азеей. Я надеялся, что ты, с твоим особым прошлым, мне поможешь.

На самом деле Феран боялся таких вопросов, потому что боялся предать самого себя, но ему было не выкрутиться.

— Я — твой слуга, притиера! — ответил он. И это было правдой. — Просто скажи, чем я могу тебе помочь, — Феран заставил себя рассмеяться. — Хотелось бы как-то конструктивно использовать все те напрасно потраченные годы.

Затар с любопытством посмотрел на него, приподняв бровь, но в это мгновение мигнул свет, предупреждая о приближении какого-то человека; секунду спустя официантка прошла звукоизоляционный барьер и подала им еду.

Когда она ушла, Затар вновь заговорил.

— Ну тогда, возможно, мы оба выиграем от этого, лорд Феран. Должен сказать: я очень благодарен тебе за то, что ты здесь, — затем он добавил с хитрой улыбкой: — Нам повезло, что Азеа послала тебя к нам.

Феран заставил себя взять кубок с вином и попробовал содержимое перед тем, как ответить.

— Я почему-то сомневаюсь, что все получилось так, как они хотели, — вымолвил он после паузы.

— Я буду говорить прямо. Мне требуется следующее: непредвзятый рассказ об экстрасенсорной деятельности в Империи.

— Что заставляет тебя думать, будто я знаю о таких вещах? — Феран так поразился, что чуть не разлил вино.

— Я всегда подозревал, что тип секретности, который, как мы предполагаем, окружает экстрасенсорный мир, — это наше собственное изобретение, и азеанцы в целом гораздо более знакомы с телепатическими навыками, чем говорят. В конце концов, более тысячи лет тому назад было доказано, что эта сила существует. Разве к этому времени знания не дошли до простых людей?

Феран кивнул медленно и осторожно.