Jamique - Дарт Вейдер ученик Дарта Сидиуса

Он дал им обоим подъёмные. Она улетела с Набу. Получила новое образование. Стала работать в секторе, который в давние тысячелетия был территорией ситхов. При поддержке правительства организовывала исследовательские экспедиции. Пока была молода, сама в них участвовала.

Потом стала главой библиотеки.

Все, кого она знала, умер. Так или иначе. Она оказалась слабой. Слишком много в её жизни занимали другие люди. Слишком сильной оказалась пустота.

Но там. На экране. Несколько строк. Дети Дарта Вейдера. Лея Органа. Люк Скайуокер. В этот момент что-то произошло. Из-за экрана, из-за тёмных строк в неё будто вылетела тысяча солнц и ударила по глазам.

Боль и воля. Знакомая непреклонная воля, перед которой были бессильны тысячи солнц.

Госпожа.

Дети Дарта Вейдера. Родившиеся дети Амидалы.

С ней что-то произошло. Солнца ослепили и обожгли. Но в ней самой исчезла пустота. Она наполнилась. Другою.

Имя моё возмездие. Ничего не изменилось. Я всегда была тенью королевы. Её двойником. Сосудом, который…

Корабль выскочит возле Набу. Через заданное количество часов.

Она возвращалась домой.

Имя моё…

…Звонкий хохот поутру в большом просторном зале, где они вместе тренировались. Её почти ровесница, четырнадцатилетняя девчонка, заливается от смеха.

-Значит, лотос и небесная чистота? Каким чувством юмора обладали мои родители!

Имя моё возмездие.

Внешние территории.

Гранд-адмирал Траун.

Чёрное пространство космоса за иллюминатором. Разноцветные иглы звёзд. Больших скоплений туманностей и звёздного вещества в этой части галактики не наблюдалось. В основном – глубокая чернота глубокого космоса, выглядывающего из-за края галактики. Там начиналась ночь, холод и пустота. Миллион световых лет. Больше. То, что можно увидеть в телескопы, давно не существует. Как для них ещё не существуем мы.

Космос порождает странные мысли. С освоенным районом галактики из-за всех этих трасс гиперпространства свыклись. Забыли, что от пустоты отделяет тонкая оболочка корабля. Пустоты и смерти. Неприятной вечности.

Здесь приходилось продвигаться наощупь. Неизведанные регионы потому так и назывались, что для них нет навигационных карт. Попытавшись сделать гиперпространственный переход, рискуешь зажечься сверхновой. Взорвав параллельно ещё одну звезду.

Вот и приходилось, как встарь. Идти короткими перелётами. Посылать разведчиков. Задавать работу навигаторам, которые имели дело с реальным участком звёздного неба. Пространство за бортом корабля. Пространство, по снимкам и изображениям которого составлялся новый участок карты.

И так без конца.

Поэтому здесь особенно ощущался вкус пространства. Холодного, как сама смерть. И вечного, как она же. Небытие. Хотелось бы знать, о чём оно думало и чего ждало? Впрочем, пустота не может ни думать, ни ждать. Он ощущал многомиллиардные расстояния без притяжения и координат, в котором вся флотилия барахтается, как песчинка, брошенная в ночь.

Размеры кораблей и песчинки в этих масштабах были идентичны.

Это не было философским раздумьем. Это вообще не было раздумьем. Это было общим фоном здешней жизни. Ощущением, которое сопровождало всегда. Люди от этого делались сосредоточенней и молчаливей. Он знал, что раньше или позже, но всем им придётся позволить спуститься на одну из пригодных для жизни планет. Самых нестойких отправить обратно в обжитую часть галактики. В отпуск. Сюда подбирали психологически крепких людей. Но у всякой крепости есть предел.

Его крепость была, пожалуй, наибольшей.

Он не испытывал неудобства от пространства. Впрочем, оно ни в коем случае его не влекло. Любое чересчур эмоциональное отношение к данному феномену было чревато нервным срывом. Сейчас или потом. Увлечённость такими расстояниями неестественна для существа из плоти и крови. Всё равно закончится, как эмоциональный надрыв. Поэтому для экспедиции в Неизведанные регионы он затребовал и отобрал людей, которые относились к делу сугубо прагматично. Или же с жестковатым научным интересом. Они исследовали космос не ради какой-то там романтики пространств. Они здесь работали.

Он знал о болезни императора. И прекрасно понимал, что с нею может справиться только лорд Вейдер. Поэтому своё присутствие, как и присутствие любого другого возле этих двоих воспринимал как подталкивание в ответственный момент под руку. Каждый должен быть там, где он наиболее эффективен. Таким образом он находится здесь.

Было бы ложью сказать, что он не испытал облегчения, когда к нему на флагман пришло извещение о том, что с императором всё в порядке. Главное, его деятельность вновь обретала цель и смысл. Но было и ещё кое-что. Он успел привязаться к этим двум людям.

Людям. Новое слово на языке. На вкус – льдинка. Они появились, как враги. Любой внешний вид был врагом для государства чиссов. Но получилось так, что родина его изгнала, а некий человек – принял. За одно и то же. За умение вести бой без правил и чести. Бой, в котором важно только поражение или победа.

Его голова оказалась слишком бесчестной для тех, кто его породил. Она была оценена как очень умная императором государства, которое расширялось и расширялось. Трудно перенести, когда главный талант жизни принимается как порок. В среде, которая тебя породила.

Трудно, но не невозможно. Но невыносимо глупо бесцельно жить в изгнании и готовить себя до конца к растительной жизни.

Он был горд. Очень. Он желал реванша. Но реванша не получил. Когда люди напали на его государство, он подсознательно ждал, что его призовут на помощь. И готовился отказаться. Но его не позвали. Это был один из самых отвратительных ударов за всю его жизнь. Он нашёл удовлетворение в том, что следил за ходом военных сражений. За тем, как его высокоморальных сородичей теснят по всем направлениям и фронтам.

Наблюдал. И невольно восхищался тем человеком, который командовал флотом людей. В том, как велись военные действия, угадывался профессионализм. И весьма своеобразный личный почерк. Этот человек, возможно, не умел так же, как он, разрабатывать план кампании. Загодя. Тщательно. Учитывая каждую мелочь. И при этом продуцируя совершенно неожиданные для врага комбинации.

Впрочем, так, как он – разрабатывать план кампании не умел никто.