Кен Като - Звездные самураи
Хайден терпеливо дожидался, выбирая среди сменяющих друг друга развлечений момент удобный для того, чтобы передать Хонде Юкио послание сёгуну, которое он специально для этого взял с собой.
— Пейте, мистер Стрейкер. Пейте и наслаждайтесь. Пейте, наслаждайтесь и отдыхайте. Здесь у нас есть все, что вашей душе угодно. Поэтому пейте и ни о чем не думайте.
— Благодарю вас, Юкио-сама.
— И прошу вас, не забывайте про моих голубок. У нас считается, что мужчина просто не может функционировать как ему подобает, если регулярно не снимает напряжение. Разве не так?
Любимому внуку великого Сакумы Хиденаги было сорок лет от роду, он отличался излишней грузностью, на лице с вечно полуприкрытыми глазами всегда красовалась неискренняя улыбка и никогда нельзя было понять о чем он думает на самом деле. Сейчас он был потен и от него несло духами. Тем не менее, любовь к наслаждениям буквально впиталась в его плоть и кровь. Он задал несколько вопросов об Осуми, о битве и о том, что во время нее произошло. Только после этого он позволил своим веселым подружкам угостить себя ломтиками дыни и погрузился в пучину их заразительного смеха.
— Могу ли я просить вас передать при первой возможности это письмо сёгуну? — наконец спросил Хайден, старательно скрывая отчаяние, в которое его приводила страсть японцев к неопределенности. — Ведь не настолько же он занят делами, чтобы не найти времени прочитать такое короткое письмо?
Жабья улыбка Хонды Юкио стала такой широкой, что глаза почти скрылись под веками. Он беззаботно махнул рукой куда-то в пространство.
— Что такое время, как не вращение небесных тел по ходу их движения в пространстве? Лучше давайте полюбуемся как заходит первая луна, мистер Стрейкер. А потом насладимся ее восходом. Ведь порой сегодняшняя луна оказывается несколько больше чем вчерашняя, а иногда — меньше.
— Надеюсь, что завтрашняя луна окажется полной, господин. Слишком долго я ждал этой ее фазы.
Улыбка стала еще шире и снова полились убаюкивающие слова.
— Надеяться вы можете. Но прошу вас, не удивляйтесь, если завтрашнюю полную луну постигнет затмение.
— Это меня ничуть не удивит, господин. Поверьте, я приучил себя терпеливо ждать хоть до скончания времен.
— Это странно, поскольку мне кажется, что время бесконечно.
Хайден вздохнул.
— Господин, у нас в Американо бытует совершенно иной взгляд на время. Там время спустили на землю обсерватории Либерти. Наше время было поймано и заключено под стражу. Тем самым мы сделали укрощенное и вышколенное время нашим верным слугой, а вовсе не наоборот. И именно это, господин, делает нас такими, какие мы есть.
Хонда Юкио решил не оставаться в долгу.
— В Санаду, как мы слышали, тоже есть обсерватория, где пытаются обуздать время. Считайте вам повезло, что вы живете не там. — Он закатил глаза потом щелкнул пальцами и женщина — самая роскошная из куртизанок — тут же подала ему дорогие из золота и стали наручные часы. Юкио взял их и, вытянув большим и указательным пальцами головку вала, начал крутить ее так, что стрелки принялись описывать круг за кругом по классической работы перламутровому «вечному» циферблату.
— Видите! В дни нашего величия мы собрали столько дорогих вещей! Все-таки есть в древних механизмах что-то неодолимо привлекательное для нас, японцев. Именно поэтому девяносто процентов артефактов, произведенных в период от двадцать первого века и до наших дней, сейчас находятся именно в Ямато. Тик-так, тик-так… Слышите? Конечно же, это совершенно бесполезная вещица, которая мне совершенно ни к чему, но согласитесь, как она хороша! Какой многозначительный дар!
Хайден Стрейкер взял часы, внимательно изучил их, и его мало-помалу стало охватывать смущение: короны, обычно украшающей заднюю крышку, не было. Вместо нее были выгравированы слова: «Крылатый Конь» и «Китайская Народная Республика».
Намек Хонды Юкио был совершенно ясен, но Хайден Стрейкер, тем не менее, решил пойти, пусть даже рискуя при этом потерять лицо.
— Господин, сделано совсем неплохо… для подделки.
— Прошу прощения, но эти подделки «Крылатый Конь» гораздо более ценны чем подлинные старинные «ролексы». Дело в том, что слишком уж много их просто выбрасывали когда кончались батарейки. — Он улыбнулся, а потом примирительным тоном заметил: — Возможно вскоре нам что-нибудь удастся сделать для вас. Мы располагаем кое-каким влиянием на нашего достопочтенного деда, при звуке имени которого низко кланяются все кроме самых распоследних дураков. А теперь позвольте этому прелестному созданию по имени Миобу поухаживать за вами. Пейте и беседуйте с ней сколько душе будет угодно. А завтра, если милостивые боги будут благосклонны, не исключено, что вы покинете этот наш мир безвременья и, возможно, вернетесь на свою родную планету.
Ничего не оставалось делать как подчиниться. Сначала Хайден испытывал некоторую неловкость, но, по мере того как необычайно хорошее саке разжижало кровь, он позволил женщине снять с него китель и фуражку, а затем носки и воротничок. Он прилег, оперевшись на локоть, держа двумя пальцами хрупкую чашечку-тёко, и с наслаждением время от времени отхлебывая теплый ароматный напиток. Периодически пустеющая чашечка тут же наполнялась вновь.
— Расскажите мне о себе, мистер Стрейкер. Прошу вас. Расскажите все-все!
Ему показалось, что жабья улыбка становится все шире и шире. От жары в голове у него стало мутиться. Изумрудные складки одеяния самой прекрасной из куртизанок переливались и посверкивали как змеиные глаза.
— Господин, мне почти нечего рассказывать… маленький человек… но я расскажу… что захотите.
— Давай-ка, Миобу. Положи руки американцу на лоб. Я хочу узнать, как он попал сюда. И как до этого оказался на Осуми. Почему он вдруг оказался здесь с чрезвычайным посольством? — Где-то над собой между поглаживающими его лоб руками Хайден видел массивное обрюзгшее лицо. — Я слышал о каком-то камне, который вы доставили Хидеки Рюдзи. Говорят это очень необычный камень. Да, возможно вы захотите рассказать мне именно о нем.
Беседка, устроенная на вершине зиккурата, опустела. Отбрасываемая башней тень с неровными выступами пагодообразных крыш по мере того как садилось солнце Эдо становилась все длиннее. Самураи уже покинули астрономический парк и перебрались в какую-то другую часть обширного и фантастически внушительного дворцового комплекса. Они удалились — он не знал, задумано это было заранее, или нет — оставив его одного, спящего прямо под жгучими дневными лучами солнца типа F2.
— Ясуко-сан! Это вы?
Во рту страшно пересохло. Он попытался было подняться, стыдясь своего заспанного, мокрого от пота лица и растрепанных волос, но тут же бессильно повалился обратно на подушки. Сердце все еще бешено колотилось от страшного сна.