Владимир Михайлов - Властелин

Отец говорил тяжело, задыхаясь, иногда умолкая надолго: и на самом деле был он уже не жилец, это любой понял бы, едва взглянув на него. Но что-то протестовало в Изаре против предстоящего, против отведенной ему роли. Как бы ни было все это освящено традицией – от этого не становилось оно ни менее жестоким, ни более человечным.

– Папа, папа, а если… если я просто не могу?

Отец медленно открыл глаза. Не сразу собрался с силами, чтобы ответить:

– Слушай меня внимательно… Никому и никогда не говори таких слов. Они означают лишь одно: что ты непригоден для того, чтобы перенять власть. Ты – не властелин. И если только люди поймут это, они отстранят тебя. Или устранят. Законно или незаконно, все равно. Даже сам себе никогда больше не говори этого.

– Но почему, почему? Неужели по одному этому поступку можно судить о том, способен ли человек управлять Державой или нет?

– Может быть, в каком-то другом мире и нельзя. Но в нашей Державе… в нашей Державе власть – прежде всего твердость, даже жестокость. Мы издавна приучены понимать только такой язык. Да, быть жестоким, порой очень жестоким – неприятно. Никому не приятно. И если ты берешься за власть, то первым твоим врагом, с которым придется схватиться не на жизнь, а на смерть, будешь ты сам. То доброе и ласковое, что есть в тебе. Это ты можешь оставить для твоих близких – но и только. Для остальных ты – сама твердость, сама жестокость, непреклонность. И по тому, что тебе предстоит сейчас сделать, люди составят свое первое впечатление о тебе… А первое впечатление бывает самым сильным и остается надолго…

– А если это свыше моих сил?

– Глупости. Минутная слабость. Но для нее нет никаких причин. Ты видишь меня? Разве не ясно, что меня уже и нет здесь… что я – уже там, перевоплощенный в одну из блистательных рыб в окружении Великой… Днем позже это все равно произойдет само собой, но тогда ты потеряешь все…

– Так скоро. Но почему? Разве ты не мог бы жить еще?

– Пока врач не назвал мне дня, я не посылал за тобою. Все. Больше не желаю слышать ни слова об этом. Да, вот еще что… Найди своего… Обязательно. И не спускай с него глаз. Он…

Отец не договорил – видно, силы иссякли и он не то уснул, не то потерял сознание; так и осталось неясным, что хотел он сказать, от чего – или от кого предостеречь. Больше он не пришел в себя.

…И сейчас он лежал спокойно, укрытый до подбородка. Горел маленький светильник на прикроватном столике. Изар протянул руку, не глядя нашарил выключатель, включил верхний, сильный свет (об этом просили – как было ему передано – телевизионщики). И, твердо ступая, пересек комнату, приблизился к кровати. Властелин не шевельнулся. Когда Изар остановился рядом, отец открыл глаза, но в них не было мысли – бездумная пустота. Наркотик?.. Изар резко, почти грубо, откинул одеяло. Худая, морщинистая шея… Старик медленно, как во сне, стал поднимать руки – инстинктивно? Но Наследник уже наложил пальцы на горло отца. Он умел душить, он был научен с детства. Как и его отец. Как и сын будет научен, когда явится на свет: душить безболезненно, пережимая сперва артерии, выключая сознание… Изар душил. Тело отца напряглось, рот раскрылся, вывалился язык. «Он не чувствует этого, – повторял про себя Изар, – не чувствует…» Тело опало, но Изар все еще не отпускал руку: пальцы свело, и мгновенно промелькнула идиотская мысль, что вот так он и останется навеки соединенным со своим отцом – с руками на его горле… Мертвая тишина стояла, только журчала едва слышно установленная на спинке кровати – откровенно, по-деловому – камера.

Наконец он отнял руки. Пошевелил пальцами, потом растер их: сейчас ему понадобится не только сила их, но и гибкость, точность – едва уловимыми движениями пальцев изменяется направление разящего клинка… На миг закрыл глаза, прощаясь с переставшим быть. Повернулся. Решительно подошел к двери. Распахнул. Вышел в прихожую, уже держа кинжалы в руках, готовый с ходу атаковать.

Он не ошибся: четверо стояли, приготовившись к убийству. Не по-благородному, как полагалось бы офицерам – со шпагами наголо (как-то не обращались мысли к огнестрельному оружию в этой обители традиций, где, кажется, за всю историю так и не раздалось ни единого выстрела, – а клинки, случалось, звенели весенними ручьями, и подлинные ручьи текли по самоцветным полам – только не вода то была…). Вместо шпаг даже не кинжалы были у них в руках, а воровские ножи, воистину более всего другого им годившиеся. Четыре ножа взвились, кратко блеснув белым, – и голубоватые молнии вылетели, казалось, из двух кинжалов; но то были лишь отблески на благородной стали… «Ну, посмотрим, как вас натаскали, – про себя говорил он, – какие секреты открыли, какие приемы преподали…» – продолжал, отбивая еще одну атаку. Конечно, драться тут было неудобно, тесно – однако это мешало легионерам больше, чем ему. Все же один или два удара он пропустил; не наряди его Эфат в десантный жилет под камзолом – добром бы не обошлось… Но и эти четверо снарядились, как на генеральное сражение, так что бить их приходилось в горло. Что же, он и это умел, он мог бы лихо командовать десантным взводом – вот хватит ли его умения на Державу?.. – Бой шел, его загоняли в угол. Что же, тем хуже для них! В последний момент Изар нырком ушел от удара, показал ложный удар ниже живота, тот невольно пригнулся, пальцы Изара чуть повернули граненую рукоятку кинжала – клинок, словно в воду, вошел в открывшееся на долю секунды горло. Это не первый был, сейчас их оставалось двое, и те их сотоварищи, что теперь смирно-смирно лежали на полу, и вовсе ограничили возможность наступательного маневра, нахрап кончился, теперь решала техника – а-а! – выпад – снизу в челюсть, кинжал застрял – но ведь и враг остался только один. Кинжал Наследника мельничным крылом завертелся в воздухе, быстрее, еще быстрее – уже не различить стало, где клинок – последний остервенело кинулся вперед наугад, вобрав голову в плечи, – но ведь шлема с забралом на нем не было, не полагалось такого при несении дворцового караула…

Изар медленно вытер кинжал о мундир ближайшего поверженного, с усилием высвободил второй. Ах, как сейчас млеют люди у телевизоров! Прав был Ум Совета: «Тебя не знают, ты не показывался. Так пусть сразу же поймут, что ты человек серьезный и плохой партнер для шуток». Смотрите, понимайте… Впрочем, еще не все сделано. Впереди – действие второе.

Он вышел в коридор, всем своим видом показывая, что совершенно спокоен и не ожидает никаких случайностей. Сделал несколько шагов. Впереди распахнулась дверь. В коридор метнулась женщина и встала на пути Изара. Жемчужина Власти, молодая супруга Властелина, вот уже несколько минут как его вдова. В ночном убранстве, с распущенными волосами, молодая, прекрасная, разъяренная.