Честер Андерсон - Небесное святилище (сборник)

— Это будет не хуже, чем на любой другой планете такого типа, — закончил за него Райнасон.

— За исключением, возможно, одного момента — хирлайцев Я ничего не имею против того, чтобы люди убивали друг друга… Это их дело. Но если только здесь не станет у власти кто-либо получше Маннинга, хирлайцам придет конец. Люди уже начинают поговаривать… они их боятся.

— Почему? Хирлайцы безвредны.

— Из-за их размеров, а также потому, что мы ничего не знаем о них. Они обладают интеллектом, а необразованные люди как огня боятся интеллекта, а когда интеллектом обладает инородец… — он покачал головой. — Маннинг в такой ситуации ничего не станет делать.

— Что вы имеете в виду? — спросила Мара.

Мальхомм еще больше нахмурился, отчего темные складки на его лице превратились в глубокие борозды.

— Он использует хирлайцев в качестве пугала. Говорит, что он единственный на этой планете человек, который умеет обращаться с ними. О, вы бы услышали, как он проходит мимо людей… Я завидую его способности влиять на них словом. Кого-то похлопает по спине, кому-то бросит шутку-другую, — большинство из этих шуток я говорил в прошлом году, и, смотришь, разговаривает с каждым совсем по-приятельски. — Он снова покачал головой. — Маннинг установил настолько дружеские отношения с эта ми отбросами общества, как будто они равны.

Райнасон улыбнулся Мальхомму усталой улыбкой; вед несмотря на неотесанность этого человека, он импонировал ему. Так было каждый раз, когда они случайно встреча лись в каком-нибудь из краевых миров. Мальхомм, грязный и циничный, вращался среди обычных для далеких звездных систем отбросов общества, проповедуя религию и сражаясь с корпорациями, оппортунистами, псевдореволюционерами, которых не интересовали ничьи интересы, кроме собственных. Он был знаменит тем, что мог кулаком разбить чей-то череп, и для него никогда не существовало никаких угрызений совести, если можно было что-то стащить или убить кого-то в гневе. И вместе с тем, он обладал каким-то своеобразным чувством благородства.

— Тебе всегда необходима какая-то цель, не так ли Ренэ?

Грузный гигант пожал плечами.

— Это делает жизнь интересной, а иногда даже доставляет удовольствие. Но я не склонен переоценивать себя: я не отрицаю того, что являюсь таким же подонком, как и все они. Единственное, что меня отличает от них, так это то, что я четко осознаю это; я просто человек, и у меня не больше прав, чем у кого-то другого, кроме тех, правда, которые мне удается отвоевать. — Он поднял свои костистые руки и поднес их к лицу. — У меня переломаны кости в обеих. Не знаю, приходилось ли когда-либо Будде или Христу ударить человека. В религиозных книгах, которые имеются в хранилищах, об этом ничего не сказано.

— Имеет ли это какое-то значение? — спросил Райнасон.

— Никакого! Просто мне интересно. — Мальхомм встал, нацепив свой плакат о покаянии на крюк своей огромной руки. Его лицо снова привяло обычное дурашливое выражение, и он объявил: — Мои обязанности требуют моего присутствия в другом месте. Но я оставляю вас с изречением из Евангелия, которое является моей путеводной звездой. Оно гласит: “Не противься злому”. Так вот, не противьтесь злому, дети мои.

— Кто сказал это? — спросил Райнасон.

Мальхомм покачал головой:

— Будь я проклят, если знаю, — проворчал он и пошел к выходу.

Проводив его взглядом, Райнасон обернулся к Маре; она все еще смотрела, как Мальхомм пробирается сквозь толпу к двери.

— Итак, сейчас ты получила возможность познакомиться с моим духовным отцом, — сказал он.

Девушка бросила на него оживленный взгляд своих глубоких карих глаз:

— Мне хотелось бы попробовать на нем один из телепатеров. Интересно знать, что он думает на самом деле.

— Он думает именно то, что говорит, — ответил Райнасон. — По крайней мере, в тот момент, когда говорит о чем-то, он в это верит.

Она улыбнулась.

— Пожалуй, это единственное возможное объяснение его характера. — Она помолчала, ее лицо стало задумчивым. Затем отметила: — Он не допил свое пойло.

— Ты уже включен в цепь, — сказала девушка. — Кивни или дай мне как-то знать, когда будешь готов. — Ока склонилась над телепатером, еще раз проверяя соединения и показания приборов.

Райнасон и Хорнг сидели друг против друга. Огромная темная туша аборигена молча уставилась на землянина. Он никогда не выглядит расстроенным, подумал о своем визави Райнасон, внимательно разглядывая его. За исключением единственного случая, когда они уперлись в каменную стену блока памяти о Теброне, Хорнг демонстрировал полную уравновешенность — он всегда был спокоен, никогда не проявлял никаких признаков раздражения; казалось, что он без всякого интереса относился ко всему происходящему с ним и вокруг него. Но, конечно, если бы аборигены были совсем не заинтересованы в исследованиях землян, касающихся их истории, они бы не стали сотрудничать с ними с такой готовностью. Хирлайцы вовсе не животные, которыми можно командовать. Возможно, декодировка их истории, приведение всей сохранившейся информации в стройный порядок в какой-то степени представляла интерес для них самих; во всяком случае, они никогда не пытались выстроить факты из своей собственной истории в стройный логический ряд.

И это было не так уж удивительно, подумал Райнасон. Хирлайцы не имели своей письменности — их телепатические способности делали это излишним. А классификация материала в строго определенных рамках была свойственна земным языкам как части менталитета землян. Такое организованное мышление явно не было присуще хирлайцам, по крайней мере сейчас, на закате юс цивилизации. Громадные аборигены на протяжении веков влачили серое существование, по-своему вспоминая о ярком прошлом. И их расовые интересы в значительной степени отличались от устремлений землян.

Таким образом, если они охотно сотрудничали с исследовательской бригадой землян по вопросам декодировки, то кто же тогда на самом деле кому помогал?

Ладно, при прямом контакте мыслей работа должна пойти быстрее. Райнасон посмотрел на Мару и кивнул; она включила тумблер телепатера.

Неожиданно, как если бы его окатила сокрушающая океанская волна, Райнасон ощутил, как разум Хорнга поглощает его сущность. Вихрь мыслей, воспоминаний, картин и концепций закружился в полнейшем беспорядке. Он вдруг отчетливо ощутил присутствие чужака, странные обрывки памяти, идеи, которые были для него непостижимы; все это одним ошеломляющим валом накрыло его собственное сознание. Сцепив зубы, он изо всех сил боролся со страхом, ожидая, когда спадет эта волна.