Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким
Уважаемый Борис Натанович! Я перечитывал «Волны гасят ветер» много раз, и финал всегда заставлял меня теряться в догадках. Что все-таки произошло с Тойво Глумовым?
Юрий <[email protected]> Москва, Россия - 01/02/00 20:33:14 MSK
Тойво Глумову понравилось быть люденом. Вот и все. Наверное, это очень здорово – быть люденом, если ради этого человек готов пожертвовать всем самым важным в жизни – дружбой, любовью и работой. Впрочем, человек ли Тойво Глумов? Вот в чем вопрос. Боюсь, что уже нет.
Уважаемый Борис Натанович! В конце года часто подводят итоги, оглядываются на прошедшие события, а средства массовой информации и иже с ними называют «людей года». Сейчас, когда подводят итоги не только года, но и века, кого бы Вы назвали, скажем, в пятёрке «людей века»? Взялись бы Вы назвать пятёрку (или десятку) «людей тысячелетия»?
Кирилл Г. <[email protected]> Нью-Йорк, США - 01/02/00 20:34:43 MSK
Трудно ответить на этот вопрос – он поставлен слишком широко и слишком неопределенно. Что это, собственно, такое – «человек века (тысячелетия)»? Кто имеется в виду? Люди, оказавшие максимальное влияние на историю? Или на искусство? Или на науку? Или просто самые знаменитые? Недавно я отвечал на анкету какой-то газеты, где вопрос стоял более конкретно: «Кто, по-вашему, оказал максимальное влияние на события 20-го века?» Я ответил: Ленин, Рузвельт, Мао Дзедун. Но ответить на аналогичный вопрос, когда речь идет о тысячелетии, я просто не берусь. Для этого надо очень хорошо знать историю.
Уважаемый Борис Натанович. Очень часто перечитываю «Обитаемый остров» и каждый раз меня испытываю отчаение перед сценой гибели Гая. Неужели нельзя было по-другому, неужели не было выхода??? За что и почему???
Пётр <[email protected]> Комсомольск-на-Амуре, Россия - 01/02/00 20:36:06 MSK
Мне и самому его жалко, но что тут поделаешь? Такая уж была у Мака Сима судьба – учиться терять друзей и уничтожать врагов.
1. Замечание по поводу Хромой Судьбы + Гадкие Лебеди. Абсолютно не согласен с тем, что мой тезка имел в Синей Папке Гадкие Лебеди. Это, несомненно, должен был быть Град Обреченный. Эта книга значительно лучше соответствовала тогдашнему состоянию души моего тезки, да и большинства советских людей. На волю! В пампасы! В Америку! В аквариум! Хоть тушкой, хоть чучелом – только бы вырваться из! Хромая Судьба – именно об этом. И ГО во многом – тоже, и поэтому гораздо правдоподобнее, что это именно она выползала из-под пера Феликса Сорокина. Гадкие Лебеди – книга совсем другая и о другом. А так получился типичный случай «выдуманной психологии». Я, помнится, очень разочаровался, когда купил Хромую Судьбу и обнаружил там Гадких Лебедей вместо ГО. Борис Натанович, подтвердите, пожалуйста, что эта субституция была произведена под давлением сволочей-редакторов\издателей.
Феликс Александрович Коган <[email protected]> New York, USA - 01/02/00 20:37:48 MSK
Нет, это сугубо наше решение. Нам стало жалко тратить любимый наш «подпольный» роман, обрекать его на существование в виде вспомогательного текста. А кроме того, что бы Вы ни говорили, мы оба считали (а я считаю и сегодня), что ГЛ подходит лучше. Уже потому, хотя бы, что это роман писателя о писателе, читай – о себе самом. Впрочем, боюсь, это тот самый спор, в котором никто никому ничего доказать никогда не сможет. De gustibus non est disputantum.
2. Продолжение Обитаемого Острова – это круто! Инфантильный милитаризм! Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым! Буду грызть ногти в нетерпении. Кстати говоря, на Брайтоне Стругацкие – по-прежнему самые покупаемые писатели. Могу спорить – писать будет Рыбаков. (Или Лазарчук... Или Успенский... Упс!.. :-)
Феликс Александрович Коган <[email protected]> New York, USA - 01/02/00 20:38:58 MSK
Спор Вы проиграли. Увы.
3. Евгению Пономаренко (по поводу гибели духа в упорядоченном обществе) – прошу помнить, что именно упорядочивание жизни в городе, хотя и привело к разрушению Красного Здания, но только оно и сделало возможным для Андрея и Кацмана (не люблю звучание имени «Изя») пройти весь путь. Так и везде в мире – кто-то успокаивается, а кто-то получает возможность идти дальше. Ваше мнение, Борис Натанович.
Феликс Александрович Коган <[email protected]> New York, USA - 01/02/00 20:40:11 MSK
Мне этот ход мысли вообще не понятен. В романе «все успокоилось» не ДЛЯ того, чтобы что-то произошло, а ПОТОМУ, что именно таков был ход истории – «здесь и сейчас».
Уважаемый Борис Натанович! Некоторое количество произведений АБС было написано в сравнительно короткие сроки. Вопрос: сколько внимания вы уделяли редакции, подгонке, приведению произведения к законченному авторскому варианту, то есть редакция, не связанная с цензурой и редакцией извне? Понимаю, что, в литературе особенно, раз на раз не приходится, – здесь я, скорее, имею в виду метод и общее отношение, если таковые вообще существовали.
Кирилл Г. <[email protected]> Нью-Йорк, США - 01/02/00 20:41:28 MSK
Обычно мы писали первый черновик со скоростью 5-7 страниц в день. Работали ежедневно, без выходных, по 24-30 (в молодые годы) или по 7-10 (в конце 80-х) дней подряд, с 10 до 14 и с 17 до 19 часов. Первый черновик, как правило, превращался со второго захода в чистовик – со скоростью 10-15 страниц в день. Это – в случае, когда работа шла без задержек и творческих кризисов. Разумеется, можно припомнить сколько угодно исключений: «Попытка к бегству» (начинали, писали два десятка страниц, потом бросали, мучались, начинали сначала); «Улитка на склоне» (добрую неделю никак не могли начать, потом писали некоторое время благополучно, заканчивали, а спустя полгода переписывали половину заново). «Гадкие лебеди», «Малыш»... «Трудно быть богом» переписывали дважды, «Страну багровых туч» – трижды. Но в большинстве случаев черновик был только один, и 8-листную повесть удавалось полностью закончить за год, а иногда за 7-8 месяцев. Поскольку метод работы у нас был специфический (всегда вдвоем, всегда нос к носу, один за машинкой, другой рядом... предлагается фраза, обсуждается, редактируется, доводится до ума, заносится на бумагу, предлагается вторая фраза... и так – абзац за абзацем, страница за страницей, глава за главой), – постольку основная правка у нас шла УСТНО, так что первый черновик (да чистовик тоже, хотя и в меньшей степени) это на самом деле текст, в котором практически каждое слово «вычеркнуто» и вновь «записано» два-три-четыре раза. Любопытно, что такой метод работы приводил, в частности, к тому, что многие наши тексты я лично помнил почти наизусть – по крайней мере в первые два-три-четыре года после написания.