Денис Ватутин - Легенда вулкана

Она размешала пластиковой ложкой мой кофе и подвинула стакан ближе.

Я внимательно посмотрел ей в глаза, а она улыбнулась кончиками губ, и эта тень улыбки наполнила меня спокойной радостью сильнее, чем тысяча поцелуев.

Я молча кивнул, улыбнувшись в ответ, и отпил из стакана горячую жидкость.

Наступил день — и многие из энтузиастов частного сыска и просто любопытствующие все же стали расходиться по койкам. На окна вагонов опускали металлические солнцезащитные жалюзи. Продолжалась спокойная размеренная жизнь, подчиненная такому же размеренному стуку колес и покачиванию вагонов. Казалось, ничего не произошло и никакого Дарби не было вовсе, а начальник поезда просто сбежал, вспомнив, что не выключил дома утюг. Во всем плохом всегда есть что-то неестественное, чужеродное…

Тут я услышал за спиной явно нарочитый кашель и хлюпанье. Я резко обернулся — это был один из охранников вагона-буфета. Рыжий, с большим красным носом, который словно извозился в пигменте волос. Этим носом он и хлюпал в паузе между стуком колес поезда.

— Тама, эта… — сказал он, делая волнообразный жест рукой, — мы урку того в хозблоке заперли… вот…

Казалось, я должен был что-то понять.

— И? — спросил я с легким нетерпением, не собираясь понимать ничего.

— Ну… — он натужно прищурился, будто подбирал слова, — он шуметь начал, Странного зовет, а… это… Хмурый сказал, что ты и есть Странный… Да?

— Да, — кивнул я, поджав губы, — что ему надо?

— Да вот не говорит, гад, — выпучил он глаза и опять хлюпнул красным носом. — Говорит, Странного позови, говорить с ним хочу. Вот…

Я шумно выдохнул.

— Пани Аида, — позвал я.

— Да, пан инспектор! — с готовностью откликнулась полька.

— Вы тут проследите за обстановкой, а я сейчас вернусь, — сказал я деловито.

— Я прослежу, пан инспектор!

Я поморщился.

— Ты надолго? — спросила Ирина с досадой.

— С нашим «зэка» пообщаюсь и приду, — ответил я, вставая.

— Приходи скорее. — Ирина поглядела на меня с мученическим выражением лица.

— Конечно, милая…

— Не переживай, Ирыся! — горячо сказала Дронова. — Он скоро будет: наверное, преступник хочет признаться!

Ирина тяжело вздохнула, а Дронова ободряюще стиснула ее локоть.

Мы с рыжим пошли, раскачиваясь на колеблющемся полу вагона, к хозблоку, рядом с купе убиенного Дарби.

Рыжий достал пистолет на изготовку и сказал через дверь:

— Слышь! Идет к тебе твой Странный! Ты это… без ерунды давай, а то шлепну, понял?

— Да понял я, понял… — послышался глухой голос Кадыка за дверью.

Рыжий вынул ключ и, повернув его в замке, отодвинул дверь.

В узком, забитом разным хламом отсеке на перевернутом ведре восседал Кадык, который, завидев нас, нервно сплюнул на пыльный стальной пол.

— Я только с ним разговаривать хочу, — гордо заявил он, словно хвастался какими-то глубокими моральными принципами.

Рыжий какое-то время буравил его взглядом, потом хлюпнул носом и, повернувшись ко мне, сказал:

— Я это, за дверью буду…

— Тока жало к дырке не щеми! — с пафосом произнес Кадык.

— Ты хлебало-то, это, прикрой, — вновь шмыгнул носом рыжий и вышел за дверь, с треском ее захлопнув.

Некоторое время Кадык смотрел на меня с некой горечью, будто я чем-то его обидел.

— Гляжу, в начальниках ты ходишь? — сощурясь, спросил он, наклонив голову набок.

— Да ладно, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди. — На Хмурого шестерю. А вообще у Охотников нет начальства, кроме главы клана: у нас, ты знаешь, все по понятиям живут…

— Ну да… ну да… — закивал он часто. — Ты мужик-то нормальный, как я погляжу… Ты скажи мне… что тут творится за хрень? Я с «Востока» потек, а тут — раз, и налип, прям сразу… Ты… Я про тебя слышал… Ты вроде как… это…

Он замялся, напомнив мне рыжего.

— Подгоняю запары? — помог ему я.

Он вскинул на меня дикий взгляд, сверкающий в забористой с проседью щетине.

— Скажи мне, как мужик: из-за тебя эта запара?

Он судорожно сглотнул, и я понял, почему его прозвали Кадыком.

— Не совсем, — ответил я, — но меня тоже задело. И интереса моего тут нет…

— Я просто хочу понять, что говорить, а что — лишком…

— Говори все, — посоветовал я.

Тот горько ухмыльнулся:

— Все скажешь — под грунт ляжешь… — Он опять сплюнул.

— Слушай, Кадык, уважаемый, — я не выдержал, — я к тебе хорошо, ты ко мне хорошо — чего ты очкуешь? Сдавать я тебя не сдавал и не сдам: знаю, что не фраер ты. Ты меня звал говорить? Говори… У меня без тебя проблем хватает…

Он недоверчиво поглядел мне в глаза.

— Ладно… — вздохнул он, глядя куда-то в пол. — Поможешь мне?

— Чем смогу, — кивнул я.

— Сможешь! — убежденно сказал тот. — Я тебе расскажу кой-чего, а ты уж постарайся, чтобы Кадыка не обмакнули…

— По-ста-ра-юсь, — по слогам сказал я, чувствуя, что желваки на лице напрягаются.

Кадык опять выдержал театральную паузу.

— В общем, так, — вздохнул он, — меня могут грохнуть… От тебя зависит…

— Слушай, хорош уже. — Я махнул рукой.

— Вошел я в поезд, — решительно начал Кадык, — схоронился в трансформаторе… Поспал, съел, что припас… А бабка? Что с нее взять? Мало ей было моих девайсов… В общем, я-то ходок тот еще. Жрать приспичило, я думал, она меня накормит, а она, жаба, ни в какую! Дескать, щас охрану позову, мы не договаривались, я тебя провела — вон иди у землюка проси… Ну я что? Я на крышу — жрать-то охота, а где вы, я не знаю… вот… пополз я к пищеблоку… ползу по крыше буфета…

— То есть на последнюю крышу ты не лазил?

— А на фиг? — удивился Кадык. — Чем меньше народу тебя видит…

— Дальше, — попросил я.

— Ну… ядрены пассатижи… Решил в задний тамбур лезть — хоть там и охрана рядом, да в переднем люди чаще курят, да и не возвращаться же? Цапанулся и поглядел…

— Как цапанулся? — поинтересовался я.

— А так! — Кадык расстегнул свой серый замызганный комбез, и я увидел на его голой груди что-то вроде портупеи.

Он снял с липучки закрепленный на ней моток какой-то ленты.

— Нанки! — сказал он.

— Что? — переспросил я.

— Ну подтяжки с нанониткой, — снисходительно пояснил он. — За вытяжку на вагоне цепляешь — глядишь в тамбур, а потом через эту вытяжку и достаешь: удобно…

Тут у меня в голове сверкнула бледная тень мысли.

— Ага, понял, — кивнул я.

— Ну так вот, — продолжил Кадык, — цепляю я нанки, ветер в морду, свешиваюсь к окошку… а там…

— Что? — спросил я, стиснув зубы, пытаясь не выказать волнения.