Анастасия Самсонова - Золотые крылышки для Нила фон Вальтера[СИ, с словарем]

Все!

Сзади послышалось движение. Прочистив горло, капитан Мактаф спросил:

— Где вы этому научились, лейтенант?

— В старом голофильме как-то видел, — ответил Нил, — только я кадет, а не лейтенант.

— Ошибаетесь, теперь вы — лейтенант.

— Спасибо, сэр, — Нил был так измотан, что даже не было сил радоваться.

Сзади хлопнула дверь, и на мостик влетел взъерошенный лейтенант Ларбютье:

— Вальтер! Мать твою! Я тебе сейчас яйца повыкручиваю и жрать заставлю! Я сейчас…

Даже будучи в почти шоковом состоянии, Нил от удивления распахнул глаза. Таким сочетаниям нецензурных слов можно было только позавидовать! Всего в нескольких цветастых выражениях лейтенант умудрился перечислить все его интимные части тела, всех родственников, заострив особое внимание на родителях, высказать свое мнение об умственных способностях Нила и даже поделиться подозрениями по вопросу обстоятельств его рождения. 'Мощно! — подумал Нил, — Пожалуй это надо запомнить, пригодиться на будущее!'

— Ларбютье! — раздался голос капитана, — Прекратите немедленно!

Лейтенант тотчас смолк, но было понятно, что при желании он мог бы сказать еще многое. Нил даже расстроился: это ж надо, только он начал получать удовольствие от этого концерта, как все закончилось! Нет, определенно, у лейтенанта есть русские корни! Ведь только русские знают толк в нецензурных выражениях. А Ларбютье в этом специалист, сразу видно!

— Потрудитесь объяснить, лейтенант, — пророкотал капитан, — почему вы покинули свой пост, когда корабль находился в опасности?!

— Я… я, — Ларбютье словно потерял дар речи.

— Ладно, с этим я разберусь позже, — капитан повернулся к Нилу, — а теперь я собираюсь сообщить вам, что за проявленную отвагу произвожу кадета фон Вальтера в звание младшего лейтенанта. Поздравляю!

Мактаф протянул Нилу руку:

— Отличная работа!

— Спасибо сэр, — Нил с чувством пожал руку капитана.

Вообще-то это было не принято. Во время присвоения звания отдают честь, а не пожимают руки, но Мактаф похоже был очень взволнован. А вот Нил напротив — чересчур спокоен. 'Даже как-то странно, — подумал он, — с чего бы это?'.

И тут мир вокруг словно покачнулся. Дрогнул, начал бледнеть. Нил почувствовал, что падает. Тотчас его подхватили чьи-то руки.

— Вызовите врача! — послышался голос капитана.

Все вокруг кружилось с бешеной скоростью. Потом вспыхнуло ярким светом, и Нил погрузился в темноту.

— Пи, пи, пи, пи-ип, — противно пищал над головой какой-то датчик. Потом на секунду смолк и снова с энтузиазмом начал, — Пи, пи, пи, пи-ип… пи, пи, пи-ип…

Нил с трудом разлепил тяжелые веки, что бы посмотреть в чем дело, и тут же со стоном снова закрыл, когда в глаза ударил яркий свет. Но наглый датчик никак не мог успокоиться:

— Пи, пи, пи, пи-ип. Пи, пи, пи, пи-ип.

Скоро Нилу начало казаться, что этот писк хуже средневековой пытки. Потому что каждый звук вызывал прилив чудовищной головной боли. Словно кто-то стучал по голове огромным молотом:

— Пи — бум, пи, пи — бум, бум. Пи — бум.

Нил застонал.

— О, вы очнулись! — услышал он смутно знакомый женский голос.

Кто-то склонился над ним, и, осторожно приоткрыв глаза, Нил узнал корабельного врача Джейн Харт.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Отвратительно!

Джейн улыбнулась:

— Ну, значит все не так уж плохо.

— Что со мной случилось?

Мисс Харт пожала плечами:

— Вы потеряли сознание во время дежурства.

— Правда?

— Да, только я еще не выяснила почему. Мне понадобиться время. Нужно сделать много анализов.

Она помолчала, а потом добавила:

— Единственное, что могу с уверенностью сказать, это то, что по данным энцефалографии во время обморока у вас наблюдалась крайне низкая мозговая активность. А точнее почти полное ее отсутствие. Честно говоря, я даже испугалась.

Нил попытался это обдумать, или хотя бы понять, что значат слова доктора. Но малейшая умственная деятельность немедленно привела к спазмам в животе. Его жутко начало мутить. Моментально вскочив, он кинулся к умывальнику, и к счастью успел вовремя. Несколько минут его буквально выворачивало на изнанку. Последний раз ему было так плохо на первом курсе, когда он поспорил с ребятами, что сможет выпить больше всех водки. Он тогда выиграл… но после этого несколько месяцев не мог переносить даже запаха спиртного. Особенно русской водки!

— Хм, — произнесла за его спиной доктор Харт, — вы случайно не отравились чем-нибудь?!

Нил лежал на больничной койке, тупо разглядывая идеально белый потолок лазарета. Прошло уже больше двух суток, как он сюда попал. Спать не хотелось и заняться было нечем. Ужас… Голова была тяжелой, но по крайней мере не болела.

Нил заметил, что боль появляется только тогда, когда он о чем-то думает, причем чем значительней мысли, тем сильнее боль. Поэтому ничего иного не оставалось, как только тупо таращиться в потолок, в надежде, что он обвалиться. Хоть какое-нибудь будет развлечение!

Дверь внезапно отворилась, и в каюту вошел Леви. За ним осторожно семенил Льюис.

— Привет, лейтенант! — пророкотал Леви, — Ты как, еще не помер?

Нил с трудом оторвавшись от потолка, перевел взгляд на визитеров:

— Да вроде жив пока.

— Ну, и славненько! А мы тут решили навестить тебя.

— Угу, — поддакнул Льюис, — мы бы еще раньше пришли, но к тебе не пускали. Доктор боялась, что у тебя что-то заразное.

— А теперь не боится?

— Нет, теперь она думает, что это у тебя от перевозбуждения.

— Ага, — вмешался Леви, — она нам долго объясняла, но я так и не понял, вроде перегорело у тебя что-то, ну знаешь, как у компьютера, когда ему задаешь невыполнимое задание.

— Ничего себе, — Нил недоуменно перевел взгляд на дверь каюты, — а мне она ничего такого не говорила.

— Да, ты не расстраивайся, — хлопнул его по плечу Льюис, — она тебя вылечит. Тем более, что ты-то со своим заданием справился. Значит оно не было невыполнимым, и все у тебя будет в порядке!

Льюис оказался прав, уже через день Нил смог вернуться в свою каюту. Доктор Харт посоветовала капитану не назначать нового лейтенанта на дежурства первую неделю, и поэтому свободного времени у него было хоть отбавляй. Поначалу, когда голова еще начинала ни с того ни с сего болеть, он никуда не выходил. Но потом, дня через три понял: еще чуть-чуть и волком взвоет от безделья.

Накинув китель, на котором уже красовались новенькие лейтенантские погоны в виде серебряных крылышек, Нил пошел прогуляться по кораблю. Не успел он пройти и пару шагов, как встретил матроса, спешащего с дневной вахты. Едва увидев Нила, тот вытянулся, как на параде, отдавая честь. В общем-то в этом не было ничего странного, ведь Нил был офицером, если бы не обожающий взгляд матроса и его сияющая улыбка.