Екатерина Степанидина - Испытание на человечность
...после того, как защитная система отстрелила имперскую делегацию, с Сегвии ушли звездолёты - истребители в форме косого креста. Прилетевшие за ним на транспортнике пилоты Сопротивления жили здесь уже несколько дней, ждали, когда крестокрылы будут готовы, опробовали новую технику. Их провожали все, и полёт этот был - символом свободы, это и была собственно свобода: крестокрылы уходили к звёздам, туда, где не смирялись, не испрашивали разрешений, не унижались и не склоняли голову. Кажется, именно тогда Таннит осознал окончательно, как далеко от нынешнего момента - до свержения Империи, ради которого они тут держатся и строят звездолёты...
***
Он долго думал, как сказать ей. Казалось - она должна бы обрадоваться, что будет работа, будут деньги, но...
- Значит, оборонные заказы... ты уезжаешь?
"Ты". Неожиданный удар, после которого можно уже не задавать вопросов. Она не поедет с ним. Спрашивается, зачем он проходил все эти унижения, проверку на принадлежность к человеческой расе, выяснения, кто у него там был в роду?..
- Орсолла. Я это сделал для тебя.
- Я не просила.
- Ты и не должна была просить... - он задохнулся, хотел взглянуть ей в глаза, но она отворачивалась. - Это только оборонка. Это не оружие, не истребители. Это просто...
- Не надо выдумывать себе оправдания, - её голос звучал слишком ровно. - Сначала был отъезд с Сегвии. Сколько лет прошло? Сегвия жива. Теперь ты идёшь к ним работать. Я думала, ты...
- А кем, по-твоему, я должен работать? Оператором роботов-уборщиков?
- Но не так же!
Он чувствовал, как всё рушится, пытался ухватиться хоть за что-то, но всё ускользало. И - как удержать?..
Орсолла помолчала.
- Ты всегда был подчинённым, никогда не стремился ни к чему. Что прикажут... Наверху решили - убрать монархию, сделать республику. Ты согласился. Решили - войти в состав Империи. Ты согласился. Другие отказались. Те, кто были тебе... хозяевами. Ближе, чем те, на Дерсианге. Почему люди не могут быть свободны, почему их порыв к свободе ограничивается только поисками хозяина получше? Этот не устраивает, пойдём к другому? Так?
Он в ярости схватил её за плечи, заставил повернуться. "Хозяин"...
- Ты соображаешь, что ты говоришь?! Я для тебя...
- Такой ценой - не надо. Отпусти, мне больно!
Он резко отпустил руки, - Орсолла не удержалась на ногах, упала.
Камерель тяжело дышал.
- Значит, хозяина ищу. Отлично. А ты берешь то, что я добываю... у хозяев. И ещё недовольна. Не так, не у того... может быть, ещё и не столько? И при этом считаешь себя честной. Чистой. Считаешь, что имеешь право попрекать. Считаешь себя свободной. Ведь так?
Камерель не смотрел на неё, только слышал, как она прерывисто дышит, пытаясь не плакать - при нём. Впервые с тоской подумалось: а впереди целый день, а как быть - рядом, когда сам воздух наполнен отторжением, отталкиванием, нежеланием видеть, слышать, воздух звенит... от взаимной ненависти?! Его скрутил страх: куда же всё пропало, и - так быстро, нет, не может быть, не должно же быть так, ведь было же иначе...
- Орсолла...
- Уйди. Куда угодно. Сейчас же. Когда же ты наконец уедешь!..
Порыв - к ней - рассыпался и угас в тоскливой неприязни.
- Я вылетаю послезавтра, - он очень старался, чтобы голос прозвучал холодно. - У нас нет детей, а по законам Империи первая ступень брака Дерсианга недействительна. Поступай как знаешь.
Она сжалась, как будто он её ударил. Совсем недавно они вместе переживали: Империя решила унизить этим Дерсианг, поиздеваться над теми, кто так долго оставался свободным... А теперь он сам отрезал путь назад... согласился.
Он ушёл из дома и пропадал до вечера, не знал, куда себя деть - лишь бы не с ней, лишь бы подальше. Возвращаясь, не хотел... отчаянно и болезненно не хотел встретить то же самое, что было утром: отчуждение, порицание, неприязнь... пустоту.
В доме было тихо. Камерель прошёлся по комнатам, нерешительно трогал двери, - никого не было. Потом, когда осознал, что она - ушла, захотелось завыть, закричать - нет, всё не так, вернись, прости, пусть будет так, как ты хочешь, только бы вернулась жизнь, как если бы ничего не было... Но - всё было. И лежала короткая записка на кровати.
"Не ищи меня. Если будет что сказать - напиши, ты знаешь адрес."
Он судорожно смял записку, не заметив, как ногти до крови впились в ладонь. Когда-то он любил баловаться с магнитами, собирая металлическую пыль в узор... и внезапно магнитный стержень его жизни исчез, а узор распался на множество частиц, оставив его - хвататься за эти осколки и знать, что более они не соберутся воедино.
***
Сегвия жила, и каждый день был маленькой победой. Кто-то не выдерживал жизни на отрезанном от мира островке свободы, - улетал. Для оставшихся же Таннит и Сегвийский космофлот были уже почти не людьми, - потому что они раз за разом отражали попытки Империи прорваться сквозь защитную систему, взять под контроль пояс астероидов, саму планету. Они жили - на пределе. За пределом. Им было не на что надеяться, потому что помощь они вооружали и обучали сами, - и вовсе не для того, чтобы те сложили головы тут, за Сегвию. О каждом прилёте повстанцев за построенными для них звездолётами мгновенно узнавали все, - и это была единственная радость. Сегвия обеспечивала себя сама, а без того, что раньше привозила с других планет, научилась обходиться. Они не знали, сколько им осталось, и не хотели этого знать.
Они просто - жили и действовали.
И Сегвия совершала всё новые обороты вокруг своей звезды, - будучи свободной.
***
Камерель случайно наткнулся на эти записи, - собирался улетать. Контракт был подписан, он прошёл множество проверок, успел несколько раз с каменным лицом ответить про Орсоллу одной фразой - она ушла... и надеялся, что больше эта тень не вернётся. Он улетал, зная, что там, на планете, у которой даже не было названия, только номер в каталоге, он будет участвовать в каких-то оборонных проектах, и для него это - повышение, собирал вещи... и вдруг - нашёл. Это было давно, с тех пор прошли годы... много лет. Он медленно включил запись, - не написано, что это, ясно только, что - из того времени, до памяти о котором было больно дотрагиваться.
Он не вспомнил сходу ни названия, ни автора, - но музыка вырвалась из тишины и обрушила на него другой мир. Мир, в котором он верил в грядущее счастье, видел впереди - жизнь, мир, в котором было для чего жить и к чему идти. Он невольно подумал: а если бы ему тогдашнему рассказали о том, чем обернётся его мечта, рассказали, каким настоящим станет то будущее, о котором он грезил, - поверил бы? Навряд ли, прогнал бы видение, как кошмарный сон... Мимолётно подивился: как же он когда-то был открыт, какая наивность нужна, чтобы вот так легко верить этой музыке... и что заставило исчезнуть в нём того, юного, смелого, который мог - и смел - поверить? Подступившая к порогу война? Разрыв с Орсоллой? Какая разница...