Jamique - Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса

Тёмный лорд кивнул. Задумчиво.

— Верно, — он сплёл и расплёл пальцы. — Но вы сами понимаете, чего я опасался. Всё-таки ближайшее окружение всё это не могло не видеть.

— Вот и произошла проверка на лояльность, — кивнул император. — Второй раз такой проверки не пожелаю, это очень опасно. Тем более утечка всё равно была. Теперь Йсанне с этим работает. Тоже наращивает череду слухов. Например, что я полетел на Звезду смерти только с одной целью: уловить там в сети Тьмы единственного оставшегося в живых джедая.

— Что вообще-то правда.

— Ну да. И я о том же.

Вейдер хмыкнул, глядя в ехидное лицо учителя.

— Прелестная конфигурация, — сказал Палпатин. — Мои истинные мотивы поясняются всему народу. Только с умолчанием о моём тогдашнем психическом состоянии. Проще надо быть, Анакин, проще.

— Да уж совсем простым.

Палпатин вздохнул и нахмурился.

— Что ж, будем надеяться на то, что последствия этих трёх месяцев будут не слишком серьёзны. И мы в случае чего сможем обратить их в свою же пользу.

— Как ботаны.

— Я всегда приветствовал опыт умных существ. Так…

— Мы закончили на том, что я хожу по Корусканту и делаю вид, что совершенно спокоен. И собираю эскадрон смерти номер два.

— Правильно. Вот этим ты официально и станешь заниматься, пока мы с тобой, как два паука, будем собирать и классифицировать информацию. А эскадрон всегда понадобится. Всегда есть те, по кому стоит ударить. А сейчас ещё пойдёт информация о том, что проклятые ребелы чуть не взорвали вторую станцию. После этого найдётся очень много добровольцев, которым захочется пощупать рёбра Альянсу в их логове… Да, Вейдер. Я давно хотел сказать. Ты заметил, что мы все перешли на ребельскую расшифровку аббревиатуры ЗС?

— Конечно, — кивнул Тёмный лорд. — Я помню, Таркин по этому поводу сильно иронизировал. Звёздная станция превратилась в Звезду смерти. Но он не возражал.

— Я тоже, — Палпатин вздохнул. — Закончили с линией «Дома». Теперь. Твои дети.

— Да, — сказал Тёмный лорд. — Иногда я к ним боюсь приближаться. Всё жду, что меня снова скрутит. Эти иррациональные вспышки… — лицо его стало злым и резким. — Ненавижу.

— Всё это укладывается в следующую линию, — аккуратно сказал император. — Назовём её линией влияния энфэ на нашу жизнь.

Они переглянулись.

— Давай, Вейдер, — сказал Палпатин. — Сам перечисляй. Я послушаю.

Его губы сложились в сардоническую ухмылку. Императору было больно.

— Моё рождение на Татуине, — холодно и зло сказал Вейдер. — Приезд джедаев, совпавший с приездом вашего ученика. Атака вашего ученика джедаев на Набу. Глупая смерть Куай-Гона и Сайрина. Смерть моей матери. Моя психанутая привязанность к жене. Моя психанутая привязанность к детям. То, как у меня дрогнула рука на… Впрочем, главное — Оби-Ван. Йода и Оби-Ван…

Он замолчал. Два ладони сжали друг друга.

— Потом то, что я вынужден был тебя к себе привязать, — спокойно сказал император. — Наши конфликты на этой почве. Твоя гордость и твоя усталость от такой жизни. Потом одновременно Таркин взорвал Альдераан, а ты нашёл сына. Государство попало в тяжёлое положение, а два его правителя выясняли отношения между собой. Мы стали почти врагами. Да, именно твоя психанутая привязанность к сыну. Ты четыре года на него одного смотрел. И больше ни о чём не думал. Если бы старый дедушка на себе эксперимент не поставил и не съехал с катушек, то, кто знает, может, ты бы меня убил. И сам умер. Приём не очень честный: я бил на ужас и жалость. Но коль скоро больше ничего не работало… Сформулируешь основные параметры столь разных случаев?

— Да, — ответил Тёмный лорд. — Полная или частичная невменяемость до того рассудительных и вменяемых людей. Например, Альдераан. Таркин карьерист, но не дурак. Он мог бы очень многое сделать. Но взорвать планету — слишком большой риск. Даже если бы он выставил себя исполнителем. Я, как идиот, прозевавший этот выстрел. Я, который обнаружил в одном из пилотов Альянса сына, из-за чего позволил ему взорвать станцию со всеми людьми. Я двадцать пять лет назад. В самый необходимый момент, когда надо было быть хладнокровным, когда вы нуждались в моей трезвой голове, руке и помощи — психующий из-за снов, в которых умирает моя жена. Я с трудом тогда думал о другом, и вообще соображал, что делаю. Вы помните.

— Помню.

— Из-за этого невероятного состояния меня и сумел почти прикончить Оби-Ван. А, ну да. Ещё в копилку. То, как он меня сумел почти прикончить. С какой стороны не посмотришь — всё идиотизм. А главным идиотизмом является Бен, который пошёл меня убивать.

— Да!

Они вновь переглянулись.

— А ещё то, что заметила умница Мара, — сказал Вейдер. — Вы знаете, я действительно любил жену. По-настоящему. Глубоко и всерьёз. Я думаю, наш союз не разорвали бы империя или республика. Мы бы всё преодолели. Её маска демократки была то же, что моя маска джедая. Но она умерла. И любовь как будто выключилась.

Он снова замолчал. Не отвернулся. Только сильней сжал кулаки.

— Интересно, — нейтральным тоном сказал император, — сколько нас, инвалидов этой войны? Звёздных войн…

Замолчал, нахмурился. Будто тень пролетела. Нахмурился ещё больше. Покачал головой.

— А потом любовь снова словно включилась. Когда я узнал о детях, — сказал Вейдер, будто не было паузы и императорских слов. — Но как только что-то пошло не так, как только давления этой привязанности на меня не хватило для того, чтобы я вас смог уничтожить — всё выключилось вновь. А сейчас… сейчас началось иное. Я смотрю на этого мальчишку. Изумляюсь ему. Привыкаю к мысли, что у меня взрослый сын. С любопытством говорю с ним. Постепенно лучше узнаю в разговорах. У меня возникает симпатия и ощущение родства. Но так и должно было быть. Постепенно и осторожно. А не эта мгновенная истерическая замкнутость на сыне. Такое ощущение, император, что только вы неподвластны воздействиям такого рода.

Палпатин глубоко задумался.

— Вообще-то меня действительно толкали к безумию, — сказал он неуверенно.

— Но вы приняли решение сами, причём это подталкивание использовали, как ботан, в собственных целях.

— Спасибо за комплимент.

— Пожалуйста, — улыбнулся Вейдер.

Палпатин какое-то время помолчал.

— Возможно, я слишком стар, скептичен и слишком мало податлив на влияние, — сказал, наконец, он. — Я сам виртуоз-манипулятор, так что любую манипуляцию интуитивно чую. Но не стоит считать мою неподатливость аксиомой. Может быть, они только того и ждут. Когда я решу, что меня им не подчинить. Так что ты меня контролируй.