Георгий Мартынов - Звездоплаватели

Но растения не чувствуют и не возмущаются.

В немерцающем, белом свете с рельефной отчетливостью выступали из темноты деревья, кустарники и странно неподвижная мертвенно-белая трава.

Ни малейшего движения… Мертвый покой…

И извилистым коридором уходила куда-то вдаль таинственная дорога.

Осторожно и медленно вездеход продвигался вперед. Следы его гусениц, ясно видимые, налагали на пейзаж Венеры земное клеймо.

Что подумают обитатели планеты об этих следах, непонятных и загадочных для них, когда, с наступлением ночи, пойдут этой дорогой, сотни раз исхоженной ими? Поймут ли они, что это означает? Может ли прийти им в голову мысль о посещении Венеры обитателями другого мира? Или, не видя звездного неба, скрытого толщей никогда не расходящихся облаков, они не представляют себе, что, кроме их планеты, существуют другие, что они не единственные разумные существа во Вселенной?.. Но как могут они заподозрить самое существование Вселенной, если никто из них никогда не видел ни Солнца, ни звезд?.. Следы гусениц будут восприняты как следы неизвестного животного, - только. И хотя до сих пор они не встречали таких животных, мысль о них появится сразу.

Перед профессором Баландиным возникла картина. Во мраке ночи огромные тени склоняются над следами, указывая на них друг другу, переговариваются на незнакомом языке. Глаза пристально вглядываются в чащу леса, в поисках неведомого зверя.

Он представлял их себе почему-то на двух ногах, с глазами, светящимися в темноте зеленым огнем, как у хищных зверей.

Что если вот сейчас из темноты леса появятся его хозяева? Существа, способные голыми руками (или чем бы то ни было заменяющим руки) передвигать огромные камни, ломать деревья. Что если свет прожектора не напугает их?..

Что им стоит перевернуть вездеход, разбить стекла окон, сорвать дверцы? Удастся ли перед гибелью предупредить по радио товарищей?

Баландин невольно бросил взгляд на рацию, желая убедиться, что она в порядке.

Зеленый огонек индикаторной лампочки спокойно горел в темноте кабины. Вот рядом с ним вспыхнул красный - сигнал вызова.

– Я слушаю, - обычным голосом сказал Белопольский.

– Приближается грозовой фронт, - сообщил Мельников. - И, по-видимому, мощный.

– С какой стороны?

– С севера. Пока он еще далеко.

– Следите за ним. Как только ливень подойдет к реке, сообщите нам.

– Хорошо.

Несколько секунд Мельников молчал. Потом спросил:

– Где вы находитесь?

– В лесу.

– Может быть, лучше вернуться?

– Не успеем. Будет интересно и важно проверить…

Белопольский не закончил фразы. Красная лампочка на щитке рации погасла. Это означало, что связь прервана.

– Очевидно, грозовой фронт исключительной мощности, - сказал он. - Барометр Топоркова предупреждает о грозе за пятнадцать минут. Так рано радиосвязь не прерывалась. Выходит, что сейчас воздух ионизирован с большой силой.

Ни малейшей тревоги не слышалось в голосе Белопольского. Он говорил в своей обычной манере, - словно сам с собой.

Баландин ничего не ответил. Да и что было отвечать? Вернуться на звездолет они, действительно, уже не успеют. Оставалось надеяться на крепость машины и защиту лесного купола.

Вездеход так же медленно продолжал путь.

В лучах прожекторов они видели все такой же лес, его характер не изменялся. Тропа делала причудливые зигзаги, оставаясь все время одной и той же ширины. Кустарник, переплетенный белой травой, по-прежнему подступал к дороге плотной стеной.

Так прошло минут десять.

Внезапно Белопольский остановил машину. Несколько мгновений он пристально всматривался в лес, потом протянул руку и выключил прожекторы.

– Смотрите! - сказал он почти шепотом.

После яркого света мрак показался Баландину особенно густым. Он закрыл глаза, ослепленные внезапной темнотой. Через несколько секунд радужная паутина на сетчатке глаз исчезла.

– Смотрите! - повторил Белопольский. - Что это?

Профессор посмотрел вперед и по сторонам, но ничего не увидел. Их окружала плотная мгла.

– Куда же смотреть? - спросил он, не видя даже своего спутника. - В какую сторону?

– Куда угодно, - ответил Белопольский. - Это всюду!

– Что "это"?

Ответа не последовало.

Баландин чувствовал, что его товарищ всецело захвачен зрелищем, которого он сам еще не видит. Но постепенно глаза привыкли к темноте.

И вдруг он понял, что мрака нет.

С каждой секундой все ясней и отчетливей профессор различал стволы деревьев. Странно дрожащий розовый свет освещал их. Он становился все сильнее, но источника этого света нигде не было видно.

Посмотрев вверх, через прозрачную крышу вездехода, Баландин убедился, что вершины деревьев скрыты во мраке. Освещены были только стволы. Кустарник и дорога также были невидимы.

Потом он заметил, что сами стволы освещены по-разному. Одни из них были видны только в нижней части, другие в средней, третьи представляли собой странное зрелище половины дерева, освещенного с какой-нибудь одной стороны - справа или слева, тогда как вторая половина оставалась невидимой.

Профессор с изумлением смотрел на эту картину, не зная, чем и как объяснить ее, но внезапно догадка мелькнула в его мозгу:

– Они светятся сами!

– Да, - ответил Белопольский. - Свет исходит из самих стволов. Но это какой-то странный свет. Он делает видимым ствол дерева, но не освещает окружающих предметов. Впрочем, нет, - прибавил он, - я смутно различаю кустарник.

"Ну и зрение у Константина Евгеньевича! - подумал Баландин. - Как мог он заметить тогда еще слабое свечение при ярком свете прожекторов?"

С каждой минутой деревья становилось все более ясно видимыми. Казалось, что внутри гигантских стволов все сильнее и ярче разгоралось неведомое пламя, просвечивая сквозь кору. Розовый цвет темнел, переходя в красный. Это мерцающее сияние становилось столь сильным, что больно было смотреть на него.

Внезапно ближайшее к ним дерево покрылось словно дрожащей сеткой из ослепительно белых нитей. Извилисто скользя по стволу, подобно струйкам добела раскаленного металла, они сверкающим потоком стремились откуда-то сверху и исчезали в "земле".

А потом дерево вдруг "потухло". Ярко-красная колонна исчезла из глаз, оставаясь видимой как черный силуэт на фоне других деревьев. И снова, начала разгораться, сначала розовым, потом все более красным цветом.

Это загадочное явление стало все чаще и чаще повторяться то с одним, то с другим деревом. Как будто кто-то там наверху пытался залить горевшее в них пламя, и, потухая на несколько мгновений, оно снова разгоралось с прежней и даже большей силой.