Джулиан Мэй - Алмазная маска
Толстяк за электроорганом принялся наяривать «Мыс Кентайр». Эта мелодия давалась ему с еще большим трудом. Маша поморщилась. У самой лестницы на стене красовалась корявая надпись: «Еда», тут же меню: тушеная свинина, жареный адаг, рамфоринкус-гриль под чесночным соусом.
Маша вздохнула и начала подниматься наверх.
Студенты, заполнившие зал, наглые, дерзкие, встретили ее непристойными шутками и бесцеремонными взглядами. Сомнительные комплименты на гаэльском так и сыпались со всех сторон. Она молча прошла к круглому столу в дальнем конце зала, села на единственное свободное место, расстегнула пуговицы на плаще.
Некоторое время Кайл что-то пережевывал, склонившись к тарелке, потом поднял голову. Маша от удивления раскрыла рот.
– Боже мой! Вы только посмотрите на него!..
Кайл услышал возглас и с полным ртом заулыбался жене. Зубы у него были крепкие, молодые… Да и на вид он словно сбросил лет сорок, стал похож на того прежнего бравого Кайла, в которого она когда-то без памяти влюбилась.
Он омолодился. Ну и дела!
Его товарищи – Маша сразу определила, что все они сильные операнты, – засмеялись. Кайл отхлебнул из своего бокала, вытер салфеткой губы и спросил жену:
– Тебе нравится, Мари? Я теперь такой же крепыш, каким был в молодости. Смотри, как ловко подремонтировали твоего бродягу, любимая. Это я ради тебя затеял…
Маша ничего не ответила. Его друзья все еще посмеивались над ее реакцией. В этот момент к ним подошел официант.
– Еще что-нибудь желаете?
– Принесите несчастной женщине двойную порцию виски, чтобы она поскорее пришла в себя, – сказал Кайл. – И вот еще что: салат, закуски. – Потом он обратился к жене: – Хочешь попробовать рамфоринкуса, дорогая? Это такая птичка из мезозойского периода с длинным хвостом. Ее ловят здесь, на Кали. Вкусно, не хуже цыпленка…
Маша, не сводившая глаз с мужа, чуть заметно кивнула.
– А моим друзьям, – добавил Кайл, – по куску пирога с сыром. Никаких возражений, негодяй ты этакий!.. И слышать ничего не хочу! Мало ли что кончился. А ты пошукай, пошукай!.. Так что, пошукаешь? Еще вот что – кофе, чай?
Гости выбрали напитки, и официант удалился.
– Нам следует поскорее покончить с делом, – понизив голос, сказал Кайл. – Трем нашим друзьям надо успеть на последний шаттл, отправляющийся в космопорт. Ты немного припозднилась, Мари.
Маша даже не извинилась. Наконец она отвела взгляд от мужа и обратилась к присутствующим:
– Вы считаете уместным вести серьезную беседу в таком бойком месте?
– Очень даже уместно, – ответил за всех Кайл. – Только тупоголовые студенты да такие проходимцы, как я, ходят в это заведение. Здесь чужого за версту учуют. Вот еще что, прошу разговаривать по-человечески. Вслух. Я не оперант и как бы представляю на этой конференции всех нормальных людей.
– Не важно, уполномочивали они тебя или нет, – засмеялся один из гостей, – Позвольте представиться, профессор. Я – Хироши Кадама, Планетарный Дирижер Сацумы и член Директора по земным делам Консилиума.
– Я сразу узнала вас, господин Дирижер, – ответила Маша, – но не могла поверить своим глазам. Едва ли кому-нибудь могло прийти в голову, что вы симпатизируете нашему движению.
Хироши широко улыбнулся.
– Тогда, возможно, Верховный лилмик не утвердил бы мое назначение на пост Председателя администрации «японской» планеты.
– Теперь позволь представить тебе Клинтона Альвареса. Он – специальный помощник Главы администрации Оканагона Патриции Кастелайн. Она сама прилететь не смогла. Может, так и лучше. Мы с Клинтоном всегда найдем общий язык за бутылкой.
Поразительно красивый, со светлыми вьющимися волосами Альварес холодно кивнул. Вообще он держался очень надменно. В его манерах сквозило что-то кошачье. Одет, как и все присутствующие, кроме Маши, скромно и неброско.
Трое остальных представились сами. Женщина – Катриона Чизхолм – оказалась первым заместителем Главы Каледонии. Следующего за ней молодого человека Маше доводилось встречать раньше. Якоб Вассерман – выдающийся метапсихиатр и председатель законодательного собрания Оканагона. Пятый участник встречи – Калем Сорли, молодой человек, оперант с Каледонии – помощник Чизхолм. В следующем году он должен получить звание магната. Он нарядился под бедного студента, но весь маскарад выглядел достаточно глупо – его за версту выдавала модная стрижка и золотой перстень с крупным голубым бриллиантом.
– Как видишь, Мари, у нас полный кворум, и мы готовы выслушать сообщение, с которым ты прибыла от нашей дорогой Тамары. Теперь ты можешь задать резонный вопрос – когда я прекращу свою дурацкую болтовню и не пора ли перейти к делу… Итак, я умолкаю.
Официант принес Маше рюмку виски и отошел от столика. Она пригубила ее, потом бросила мысленный взгляд в сторону присутствующих, пытаясь определить, о чем каждый из них думает. Прозрачными оказались только мозги Кайла – из них, словно через дуршлаг, сочилось стремление к бунту и неукротимое желание обладать ею. Все остальные наглухо прикрылись непробиваемыми защитными экранами. Только бессвязные намеки выскальзывали из-под завес. Наиболее сильным оперантом оказался посланник с Оканагона, личный представитель Патриции Кастелайн. Странно, что он не был магнатом. В качестве профессионального метапсихолога Маша была знакома практически со всеми молодыми оперантами, кандидатами в Консилиум. Более того, она являлась официальным наблюдателем и консультантом, изучающим список претендентов, представляемых на это звание, со многими из них беседовала лично. Как этот молодой человек прошел мимо ее внимания? Она решила поподробнее разузнать о Клинтоне Альваресе, когда вернется на Землю.
– Прежде всего я должна сообщить вам печальное известие, – сказала она. – Тамары Сахвадзе больше нет с нами.
На мгновение все онемели, потом посыпались возгласы сожаления. Хироши Кадама опустил голову и, достав платок, вытер глаза. Только Альварес равнодушно воспринял новость.
– Жизнь утомила мою бабушку. Будущее страшило ее, и, несмотря на просьбы родни, она отказалась пройти курс омолаживания. Это была мудрая женщина, в последнее время она часто повторяла, что устала воевать. Она пожелала нам всем удачи и просила простить ее за то, что в предстоящей битве за свободу ее не будет рядом с нами.
– Вам следовало утешить ее, – заявила Катриона Чизхолм. – Она навсегда останется в наших сердцах, всегда будет рядом. Никто не внес такой вклад в нашу борьбу, как она. Она заработала право на отдых, хотя для нас утрата невосполнима.
Маша сделала паузу, пока официант ставил перед ней блюдо с жареной птицей. Покрытая хрустящей корочкой, ножка пахла чрезвычайно аппетитно, однако, к своему удивлению, Маша обнаружила, что не испытывает чувство голода.