Аарон Дембски-Боуден - Блуждающая в Пустоте

Нет.

Он встретит свой конец в этой холодной могиле, уже в гробу и, наконец, погрузится в безмолвие, когда мощность реактора дредноута иссякнет. До этого момента могли пройти десятки лет. Могли пройти и тысячи — этого ему не узнать.

Малхарион отключил вокс и снова обратился к человеку рядом с ним. Как её там звали? Он разве спрашивал? Да какая разница?

— Ты хочешь умереть здесь внизу, человек?

Она сжалась от холода.

— Я не хочу умирать вообще.

— Я не бог, чтобы творить чудеса из небытия. Все умирает.

— Да, господин.

И вновь — молчание.

— Я слышу голоса, — призналась она. — Чужаки снова идут.

Внушительных размеров автопушка на правой руке дредноута поднялась и издала клацающий звук перезарядки, который стал для Марлоны уже знакомым. Перешептывания становились все громче. Она практически чувствовала, как кто-то сзади дышит ей в шею.

— Моя легенда уже завершилась славой. Капитан Малхарион, возродившийся в несокрушимой стали, дабы повторно сразить Рагуила Страждущего из Девятого легиона, прежде чем наконец впасть в вечное забвение. Хорошая легенда, не так ли?

Даже не понимая значения слов, она чувствовала их важность.

— Да, господин.

— Кто же станет портить эту легенду последней нерассказанной главой? Кто отринет убийство имперского героя, дабы спасти одного-единственного человека от смерти в бесконечной тьме?

Малхарион так и не дал ей времени ответить. Его орудия поднялись, он развернулся вокруг оси и наполнил комнату оглушительным грохотом выстрелов.

Первый коготь стоял в полной боеготовности в окружении отключившихся сервиторов и бесценных комплектов терминаторской брони, которая больше никогда не увидит солнечного света.

Талос убрал в ножны гладий, закрепил на бедре пустой болтер и поднял Клинок Ангелов. Лицевой щиток с нарисованным на нем черепом, лоб которого был отмечен руной, обозначавшей столь часто ненавидимый им титул, оглядел каждого из братьев.

Дыхание Меркуциана было неровным и хриплым, по воксу оно звучало влажно, но он стоял прямо и держал свой тяжелый болтер. Его бесстрастный шлем, увенчанный двумя изогнутыми рогами, глядел на остальных.

На Узасе был шлем древнего образца с отпечатком ладони. В одной руке был цепной топор, в другой — гладий. Плащ из содранной кожи был наброшен на плечо, своей мрачной царственностью контрастируя со свисавшими с его брони черепами .

Сайрион приготовил цепной меч и болтер. Отметины в виде вспышек молнии на лицевом щитке смотрелись как неровные дорожки слез.

— Давайте закончим с этим, — сказал он. — Мне и так уже наскучило жить.

Талос улыбнулся, хотя никогда прежде ему не было настолько невесело. Узас не сказал ничего, а Меркуциан кивнул и заговорил

— Мы выведем тебя на поверхность. После того как с тобой поболтает Вариель, мы вернемся и спустим шкуру с этой ксеногарпии.

— Простые планы всегда самые лучшие, — подметил Сайрион.

Талос повел их прочь из комнаты, оставив брошенные реликвии и безмозглых рабов тлеть во тьме.  

Через час это стало затруднением, через два — проблемой. На третий час они и вовсе едва передвигались.

— Просто оставьте меня, — сказал Меркуциан, опираясь на плечо Талоса. Он замедлял их. Талос знал это, как знали Узас и Сайрион, но лучше всего это осознавал сам Меркуциан.

— Оставьте меня, — повторил он.

— Оставь пушку, — ответил Талос. — Вот от нее точно никакого толку.

Меркуциан еще крепче сжал свой тяжелый болтер.

— Просто оставьте меня. Я вырежу всякую ксенотварь, что придет меня искать. Если они позади нас, я смогу выиграть для вас немного времени.

Сайрион шел рядом с Талосом и хромающим воином. Глубоко вздохнув, он сказал по личному каналу:

— Мы должны оставить его, брат.

Талос даже не посмотрел в сторону Сайриона.

— Ты должен заткнуться.

— Мы умрем, Талос. Вот почему мы здесь. Меркуциан уже умирает, Узасу тоже недолго осталось, судя по его голове. Его череп ободран до кости, а один глаз остался в той же комнате, где погиб Третий коготь.

Талос не стал спорить.

— Узас беспокоит меня также как и Меркуциан. Он кажется… холодным, отрешенным.

— Если не сказать больше. Пошли, и какая разница, что там Вариель расслышал в шепоте ксеноколдовства? Мы — мертвецы. Если мы не умрем здесь, мы умрем на орбите.

Талос ответил не сразу.

— Десантно-штурмовой корабль проскочил. Он может проскочить и обратно. Ты же слышал, что Вариель говорил о кораблях духов. Игра изменилась.

— И ты ему веришь? Ты считаешь, что тебе суждено выжить и объединить Легион?

— Я не знаю, во что верить.

— Очень хорошо. И если ты не рассчитываешь умирать здесь, какое же видение будущего открылось тебе к сегодняшнему моменту?

— Никакое.

— Вот и ответ. Ты умрешь здесь, как и все мы. И не вздумай испортить нашу последнюю охоту тем, что мы хромаем и убегаем, поджав хвост, как побитые собаки. Мы должны найти ее, пока она ранена, и не дать ей устроить нам еще одну засаду. Это не по-нашему.

Талос покачал головой, поправляя Меркуциана на плече.

— Хватит, Сай. Я не оставлю его. И мне нужно добраться до Вариеля.

— Твое доверие Живодеру — твой собственный изъян, и тебе с ним бороться. Не втягивай в это и наши жизни. Если даже тебе и в самом деле плевать на последнюю охоту, то Меркуциан по-прежнему прав: ты хочешь выбраться на поверхность, а он задерживает нас.

Талос сощурил глаза, продолжая идти.

— Порой, Сай, я начинаю понимать, за что тебя так ненавидел Ксарл.

— Да ты что! — фыркнул Сайрион. — Не прикрывайся его призраком так, будто бы его растрогали твои сантименты. Первое что бы сделал Ксарл — оставил его позади. Ты знаешь, что это так, как и я. Наверное, это одно из немногих, в чем мы с ним были бы полностью согласны.

Талос не нашел ответа.

— Братья, — произнес Узас с безмятежным спокойствием. — Я слышу ее. Она идет, мчась сквозь тьму.

Первый коготь удвоил усилия. Сайрион подхватил Меркуциана с другой стороны, помогая раненому воину хромать дальше.

— Талос, — проворчал Меркуциан.

— Заткнись. Просто двигайся.

— Талос, — огрызнулся он, — пришло время. Трон пламенеющий, Ловец Душ, пришло время. Оставь меня. БЕГИ!

Она пришла из темноты, сжимая в закованных в костяную броню руках колдовские клинки. Метательная звезда горела черным, закаленным в варпе пламенем; копье шипело как слиток железа в кузнечных клещах, только что вынутый из печи.

Лишь один стоял на её пути. Она чуяла химическую вонь оружейной смазки и грязной крови, сочившейся из ран. Она его пометила. Она знала запах его жизни.