Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

— Но мы ведь в это не верим? — осведомился Бруно, хотя слышал ответ не меньше десятка раз.

— Нет. То, что богатый еврей покинул Святую Землю, потому что стал врагом своего народа, вполне возможно. Но Британия во время смерти Господа нашего еще не входила в состав Империи. Это была глушь, где жили только дикие кельты. Кому бы пришло в голову туда отправиться?

— Тогда почему мы думаем, что Святой Грааль существует?

Эркенберт ухитрился удержаться от неодобрительного хмыканья. Он-то как раз не думал, что Святой Грааль существует; просто он по опыту знал, что коль скоро позволит себе проговориться об этом, его набожный, но властный хозяин замучает дьякона спорами, пока тот не признает, что, скорее всего, не прав.

— В основном потому, что в это верят слишком многие. Тем не менее, — поспешил продолжить Эркенберт, пока повелитель не потребовал более вразумительного ответа, — при ближайшем рассмотрении рассказы о смерти Господа нашего не могут не вызвать несколько законных вопросов. Я уже говорил, что только Евангелие святого Иоанна Богослова рассказывает об Иосифе из Аримафеи. И только в этом Евангелии упоминается еврей Никодим, причем упоминается трижды, в конце, когда Иосиф и Никодим подготовили тело для погребения. Среди фарисеев и книжников, когда Никодим потребовал для Иисуса справедливого суда. И когда Никодим приходил к Иисусу ночью, чтобы задать ему свои вопросы. Однако есть и еще одно Евангелие, которое я читал.

— Кроме четырех, вошедших в Библию? — подсказал Бруно.

— Да. Это Евангелие от Никодима. Отцы Церкви в своей мудрости решили не включать его в текст, который считается каноническим. И все же ясно, что книга эта очень древняя. А повествует она о том, что произошло после смерти Христа. И до Его воскресения.

— Когда Он спускался в ад, — восторженно выдохнул Бруно.

— Именно из-за этого Евангелия у нас в Символе Веры появились слова descendit ad infernos, «сошел в ад». Итак, этот Никодим видел погребение Христа, знал о Его воскресении — и говорил с теми, кого Христос вывел из ада. Иначе откуда он мог об этом узнать? Он, по-видимому, был посвящен во многие дела Спасителя. Наверное, знал даже больше, чем Иосиф. Такие люди понимали, что Христос — Сын Божий, почти так же скоро, как центурион Лонгинус, который сохранил свое копье в качестве святой реликвии. У них было много возможностей собрать предметы, которых касался Сын Божий, и одним из таких предметов мог быть Грааль. Некоторые говорят, что это была чаша с Тайной Вечери, какой-то сосуд, в который была собрана Святая Кровь, после того как Копье пролило ее.

— Но это потому, что они проклятые французы! — внезапно вскричал Бруно, со своей обычной неуловимой быстротой и силой вонзая кинжал глубоко в стол. — Они же не могут говорить на собственном проклятом языке! Просто портят порченую латынь, пока это уже ни на что не похоже! Берут aqua, превращают в еаn, берут caballerus, превращают в chevalier. Я спрашиваю тебя: как могло звучать слово graal, прежде чем эти косноязычные ублюдки начали произносить его?

В палатку ворвались два телохранителя с оружием наготове и убедились, что их хозяин, цел и невредим, сидит за столом. Бруно вдруг улыбнулся, помахал им рукой, сказал на своем родном нижненемецком:

— Все в порядке, парни. Просто высказал, что я думаю о французах.

Его люди улыбнулись в ответ и исчезли. Братья Ордена Копья разделяли мнение императора, особенно после сегодняшней стычки, в которой французы участвовали с обеих сторон, но свои рвались в бой далеко не так рьяно, как французы на стороне противника.

— Что ж, — сказал Эркенберт, стараясь ответить на вопрос. — Грааль может быть каким-то блюдом или чашей.

— В блюдо ведь кровь не собрать, так?

— А может быть, это и есть кровь. Может быть, когда люди говорят sancto graale или saint graal, словом, «Святой Грааль» на разный лад, их предки старались выговорить sang real, «царская кровь». И на латыни это будет примерно так же. Sanctus graduate вместо sanguis regalis. Может быть, «Грааль» — это просто «Священная Кровь».

Некоторое время Бруно молчал, раздумчиво трогая пальцем волдырь на языке. Эркенберт следил за ним с возрастающим интересом. Они уже несколько раз затрагивали эту тему, но Эркенберт никак не мог понять, почему Бруно держится так уверенно и так уверенно задает вопросы. Действительно, встречались кое-какие странности в Евангелиях от Иоанна и от Никодима. Но в деле Святого Грааля не существовало и следа таких серьезных современных свидетельств, которые были в деле о Святом Копье. Копьем еще на живой человеческой памяти владел Карл Великий. Не было и ничего похожего на письмо центуриона, которое Эркенберт видел собственными глазами. Дьякон уже успел заподозрить, что Бруно что-то скрывает.

— Как ты производишь от graduate «блюдо» или «чашу»? — спросил наконец Бруно.

— Сначала берем gradus, что значит, э-э, «переход», — ответил Эркенберт. — Значит, это перемена блюд во время обеда, то, на чем подается другая еда.

— Но gradus не означает никакого проклятого «перехода»! — рявкнул Бруно. — Это только ты так говоришь. А на самом деле он означает проклятую ступень. То, на что ступают. A graduate — это что-то, на чем много ступенек. И мы с тобой называем эту штуку одинаково, говорим ли мы по-английски или по-немецки. В обоих языках это слово звучит одинаково, я проверял. И ты знаешь, что это такое! Это проклятая…

— Лестница, — холодно и отрешенно договорил Эркенберт. Наконец-то он понял, к чему клонит его повелитель.

— Лесенка. Вроде той, которую сам-знаешь-кто носит на шее.

— Но как она могла стать священной реликвией? Сравниться с чашей, что была на Тайной Вечере?

— А ты никогда не задумывался, — спросил Бруно, откидываясь на своем походном стуле, — что произошло после Распятия?

Эркенберт молча покачал головой.

— Что ж, ведь римляне не взяли тело, правильно? Я полагаю, что мой предок Лонгинус, — Эркенберт про себя отметил, что Лонгинус превратился уже в предка Бруно, — повел воинов в казармы, скажем, с восхищением любуясь своим копьем. Но тело, тело Господа нашего… ну да, ты только что сам сказал, оно было отдано евреям. Его приверженцам, а не тем, кто распял Его. Но если хочешь узнать, что было дальше, тебе нужно обратиться к иудеям. Не к римлянам, они ушли в казармы, не к христианам, они все попрятались. И как по-твоему, что иудеи первым делом сделали?

Эркенберт безмолвно покачал головой. У него появилось ощущение, что он присутствует при чем-то ужасающем, тянущемся из прошлого, из прошлой жизни Бруно, дальше, в будущее. Он не имел ни малейшего представления, что это.

Бруно налил из кувшина вино в два больших кубка и подтолкнул один к Эркенберту.

— От этой говорильни во рту пересыхает, — заметил он, и на его лице еще раз появилась его неожиданно добродушная и дружелюбная улыбка. — Так вот, ты когда-нибудь всерьез задумывался о том, как на самом деле распять человека? И как снять его с креста? А?

Шеф лежал в своем гамаке, подвешенном между бортом и башней носовой катапульты. Легкий бриз смягчал жар, все еще поднимающийся от деревянных палуб, а корабль тихо покачивался на почти неподвижной воде. Остальные семьдесят моряков тоже спали вокруг, кто в гамаках, кто — развалившись на палубе. Звезды сверкали над ними в небе такой глубины, какую они никогда не видели прежде.

В своем сне Шеф знал, что находится глубоко-глубоко под землей, вдали от моря и неба. Он попал на какую-то огромную лестницу. Такую большую, что он едва-едва мог дотянуться кончиками пальцев до края ближайшей ступеньки. Он мог подпрыгнуть, подтянуться наверх, перенести колено через край и так взобраться на следующую каменную ступеньку. Сколько он выдержит, пока не лишится сил?

И что-то поднималось к нему снизу по лестнице. Что-то гигантское, превосходившее его величиной, как он превосходил мышь. Шеф чувствовал сотрясения холодного влажного камня, бам-бам-бам, топают по лестнице огромные ноги. Снизу повеяло духом злобы и злорадства. Если тварь, что там карабкается, увидит его, она его раздавит с такой же несомненностью, как сам Шеф раздавил бы ядовитого паука. Внизу начал разгораться слабый свет. Тварь сможет увидеть его.