Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

— Что с флотом? — снова спросил он, не в силах разобраться в данных, переданных сенсорами.

— Рассредоточен, — ответил Лушан, не веря своим глазам. — Рассеян. Никаких оборонительных построений.

Есугэй сильно встревожился. Некоторые из кораблей Белых Шрамов явно дрейфовали, другие шли на перехват друг друга. Ни один из них не реагировал на корабли Гвардии Смерти, которые приближались, чтобы атаковать их.

— Активируй лэнсы, — приказал он. — Направляйся к строю Гвардии Смерти и открой огонь из всего, что у нас есть.

Лушан кивнул и зычным голосом передал приказ по командной цепи. Почти тут же курс «Серповидной луны» изменился, корабль резко повернул на два румба правее и устремился к ближайшему линкору XIV Легиона. Мостик наполнился гулом и вибрацией заряжающихся оружейных систем, а передние иллюминаторы покрылись рябью пустотных щитов.

«Серповидная луна» двигалась быстро, но все равно отставала от «Гесиода». Жажда мести Хенрикоса влекла его сильнее, чем остальных. По радиосвязи мостика зашипел его машиноподобный голос.

— У нас нет столько орудий, чтобы вести огонь сразу по всем, — отметил он.

— А нам и не нужно, — ответил Есугэй на готике, наблюдая за тем, как стремительно приближается враг. Корабли Гвардии Смерти самоуверенно двигались вперед, сосредоточившись исключительно на сближении со сражающимся флотом Белых Шрамов. — Происходит что-то очень неправильное. Только бы понять, что на уме у моих братьев.

— Что они делают? Выглядит так, словно сражаются…

— Они придут в себя.

— А Хан? Ты чувствуешь его?

Есугэй взглянул на темную сферу, которая уже заполнила большую часть экранов. Провидец бури не чувствовал ничего, кроме отголосков колоссальной варп-агонии, как будто все население планеты было предано смерти. Просперо по-прежнему был окутан эфирными энергиями.

— Нет, — мрачно ответил он. — Пока нет.

Хенрикос тихо заворчал, словно подтвердилось то, что он давно предполагал.

— Это ничего не меняет, — сказал Железнорукий. — Мы по-прежнему можем насолить этим ублюдкам.

Есугэй кивнул, оценивая стремительно уменьшающуюся дистанцию между их кораблями и врагом. И «Гесиод», и «Серповидная луна» значительно уступали в размерах четырем основным вражеским кораблям, к тому же на перехват уже спешили эскортники.

— Ты прав, мой брат, — тихо произнес Белый Шрам.

Могучая сила Мортариона восстановилась. Столкнувшись с ней по-настоящему, Хан усомнился, чтобы кто-то из братьев, за исключением возможно Ферруса, мог сравниться с Повелителем Смерти. Тот выдерживал каждую атаку, впитывая, как пиявка, энергию полученных ударов.

Стойкость Гвардии Смерти была легендарной, как и их способность, не останавливаясь, переносить урон. Впервые увидев их в бою, Джагатай понял, насколько верными были рассказы о ней. Безмолвный Саван, безостановочно сражающийся с кешиком среди руин, был таким же непреклонным, как и их повелитель. С обеих сторон уже пали воины, их тела покрылись пылью, но ожесточенный и упорный бой продолжался.

Над бойцами возвышались огромные террасы пирамиды, затмевая тот слабый свет, который остался внутри почерневшего остова. Два примарха прорубили путь через помещения, которые ранее могли быть вестибюлями и приемными залами, отбрасывая в сторону попадавшиеся под ноги обгоревшие книги, старые инструменты и обугленные артефакты тысячи миров. Они оказались в сердце былого царства Магнуса — перед круглым обсидиановым ярусом, покрытом серебристыми спиралями и заполненном многочисленными иссохшими останками давно усопших. Повсюду возвышались рустованные колонны толщиной с бронетранспортер «Носорог», подобно часовым, устремляясь в полумрак. В самом центре, на покрытом пылью полу, находилось инкрустированное золотом Око Магнуса, слабо блестевшее, несмотря на слой грязи. Прямо над братьями на высоте сотен метров находилась сама вершина, открытая ярости небес.

Когда они вошли в круг, Хан наконец почувствовал, что устает. Ни разу за бессчетные годы войны ему не доводилось чувствовать ничего, кроме легких намеков на утомление. Он сражался с величайшими чемпионами ксенорас, повергал существ ростом с титанов «Пес войны», пробивался сквозь толпы зеленокожих, столь же яростных и бесконечных, как морские волны, и все же никогда не испытывал вызванной Мортарионом сильной утомленности.

«Только примархи могут уничтожить примархов».

Мортарион начал смеяться в свойственной ему грубой манере.

— Не думал, что будет так тяжело, а? — прохрипел он, по-прежнему уверенно орудуя Безмолвием. Примарху Четырнадцатого тоже досталось — щеки и лоб были забрызганы кровью, а дыхательная маска повелителя Барбаруса с каждым его хриплым вдохом издавала скрежет.

Хан начал очередную атаку, жонглируя дао, прежде чем выискать способ пробить каменную защиту Мортариона. Джагатай по-прежнему был быстрее, лучше владел клинком, но бой походил на схватку с самой энтропией.

— Как и ты, — отметил Хан, указав на дорожки красноватого пота, стекающего по пепельно-серым вискам Мортариона.

— Твоя правда.

Голос Мортариона выдал его сожаление. Даже годами копившиеся обида и горечь не смогли скрыть от Повелителя Смерти иронию сложившейся ситуации. Примархи были созданы сражаться, как элементы единой армии, в которой один брат компенсировал недостатки другого. Несмотря на ревность и соперничество, такая армия с точки зрения завоевания была идеальной. Мечта Императора — Великий крестовый поход во имя Единства, ведомый двадцатью бессмертными аватарами его собственной несравненной души — была безупречной.

И вот до чего они дошли: до драки посреди свидетельств вандализма Русса. Они глубоко пали и оба знали, будет только хуже.

— Ты мог отречься, — сказал Хан, уходя от свистящего взмаха косы, направленного в шлем. — Гор не твой хозяин.

Мортарион фыркнул.

— И никогда им не будет.

— Ты видел мощь нашего отца — никто из нас не сможет противостоять ему.

Мортарион перешел в наступление. На окружавших их колоннах мерцало и прыгало отражение пылающих расщепительных полей.

— Он скован собственными ошибками. Тронный зал стал вместилищем кошмаров, и Император не может покинуть его. Путь открыт, Империум наш.

Хан отбил удар косы и сделал выпад, целясь в горжет Мортариона. В последний миг Джагатай направил клинок вниз, миновал защиту и оставил длинный разрез на нагруднике примарха Четырнадцатого. В этот раз клинок вошел глубоко, разрубив уже искромсанный доспех и погрузившись в грудную клетку.