Джон Френч - Чемпионы Темных Богов

― Перестань, ― сказал Ормузд, не открывая глаз. ― Ты отвлекаешь меня.

― Прости, ― ответил Ариман и посмотрел на горизонт. Грязная желтая туча становились все больше, пожирая синеву неба. На ее границе полыхнула молния. Теплый ветерок дохнул на Аримана, и он почуял в воздухе грозовой разряд. Азек нахмурился.

― Шторма ведь не было, ― заметил он.

― Что? ― переспросил Ормузд с ноткой раздражения в голосе.

― Шторма не должно быть. Это воспоминание о том дне, когда мы были еще послушниками Пятнадцатого легиона. В тот день шторма не было.

Ормузд пожал плечами. Его лицо было гладким, не отмеченным теми шрамами, которые появятся позже. Ариман почувствовал, как его губы скривились в слабом подобии улыбки; в определенном смысле он смотрел на собственное лицо ― они ничем не отличались друг от друга, не считая того, что в моменты раздумий или тревоги лоб Аримана морщился. В тот день Азек был обеспокоен, в голову лезли мысли о том, что с ними могло случаться, и невольно он раз за разом возвращался к ним. Ормузд знал это, как знал всегда.

― Все будет хорошо, Аз, ― произнес Ормузд. Ариман моргнул, затем посмотрел на брата, как тогда, в воспоминании. Тогда он что-то сказал, какой-то испуганный пустячный вопрос.

― Перестань, ― повторил Ормузд. ― Ты всегда думаешь о самом плохом исходе.

― Прости, ― сказал Ариман и вспомнил, что то же самое произнес и в прошлом.

― И перестань извиняться, ― Ормузд закрыл глаза и позволил парящему камушку упасть в ладонь. ― Ты не можешь просто порадоваться? Подумай, кем мы можем стать, чему мы можем научиться, что можем сделать, ― он бросил на Аримана резкий взгляд. ― Ты снова видел сны?

Конечно, он видел. Ариман всегда видел сны, и еще в детстве они, как правило, имели свойство сбываться. Ормузд тяжело вздохнул.

― Ты ведь знаешь, они не обязательно должны становиться явью, ― голос брата стал глубоким, как всегда, когда он собирался сказать нечто очень важное. ― Говорить о судьбе глупо.

― Ты никогда не мог удержаться от цитирования, ― усмехнулся Ариман.

― Выбирать и творить судьбу надлежит нам одним. Если нам предначертано особенное будущее, то только потому, что мы выбрали его, ― Ормузд торжественно кивнул, словно ребенок, вещающий истину. Затем он ухмыльнулся. ― В любом случае с нами все будет хорошо, ― он бросил взгляд на Аримана, и в его взгляде появилось пылкость. ― Я прослежу за этим, Аз.

Ариман промолчал. Он отвернулся от брата и посмотрел на шторм, пеленой закрывший небо. Синева исчезла, солнечный свет стал мутным и грязным. Начался дождь, сначала несколько капель, затем больше, пока небеса не разверзлись, и по дюнам хлынули потоки воды. Ариман глубоко вдохнул. Шторма в тот день не было, но он помнил, что в воздухе пахло бурей.

― Хотел бы я, чтобы ты был прав, ― сказал Ариман после длинной паузы. Внезапно он понял, что не помнит сказанного его братом. ― Я дошел до конца. Лучше было бы, если бы мы даже не начинали… если бы я не начинал. Но теперь все закончится.

― Нет.

Ариман стремительно обернулся. Ормузд смотрел на него, широкие синие глаза брата улыбались, по лицу стекали капли.

― Что ты сказал? ― дождь поглотил звук его голоса. На мгновение мир озарился вспышкой молнии.

― Нет, Азек, ― Ормузд улыбнулся, а затем расхохотался в бурю. ― Еще не конец.

Ариман почувствовал, как дрожит земля. Он ничего не видел сквозь пелену дождя. Гром заставил его вздрогнуть.

Азек поднял голову и узрел тьму, когда камера содрогнулась снова. Удерживавшие его цепи залязгали. Сердце бешено колотилось. В ушах раздавался металлический стон. Пол и стены пылали, вившиеся по камню руны и знаки стали слишком яркими, чтобы смотреть на них. Оковы на лодыжках обжигали кожу. Шум становился все сильнее. Ариман начал чувствовать, как внутри и снаружи черепа нарастает давление.

Дверь взорвалась шквалом раскаленного металла. Ариман ощутил, как варп захлестнул его разум, будто приливная волна. Голова закружилась, и он увидел, как в пылающую рану, где прежде была дверь, шагнула фигура. Человек был в красных доспехах, шлем принадлежал Тысяче Сынов, в каждой руке он сжимал по мечу ― изогнутый хопеш и прямой клинок, покрытый узором из золотых змей. Ариман узнал его ― то, как человек двигался, говорило о нем едва ли не громче, как если бы он кричал свое имя.

+ Ариман, + послал Астреос, шагнув к нему. Позади библиария парил скованный демон, подрагивая из-за оплетавших его темных нитей не-света. В двери появились фигуры еще двух воинов Рубрики, подобных каменным стражникам. Их доспехи были угольно-черного цвета. Внутри Аримана все похолодело. Астреос занес меч и рубанул. Ариман заметил пронесшееся по дуге лезвие, ощутил силу удара и полнейшую сосредоточенность, пылавшую на кромке. Цепи над головой Аримана лопнули, и колдун рухнул на пол. Он увидел, как Астреос снял шлем и посмотрел на него.

Ариман взглянул на парящего демона. Из его пальцев выступали длинные костяные лезвия-иглы, с кончиков которых капала кровь. Лицо скованного демона скривилось в акульей улыбке.

― Что ты наделал? ― выдохнул Ариман. Астреос вложил меч в ножны и мрачно улыбнулся.

― Выполнил клятву, ― произнес он.

Они бежали по коридорам, покрытым серебром и ляпис-лазурью, исписанным словами на языках давно позабытого человеческого прошлого. Освещение пульсировало. Они бежали то во мраке, то в ярком свете. Босые ноги Аримана шлепали по палубе, цепи, все еще свисавшие с запястий и лодыжек, звенели следом. Из рваной раны в боку сочилась кровь. Астреос двигался впереди него, целясь из болт-пистолета в каждую пульсирующую тень. Демон следовал за ними, от его присутствия по стенам потрескивали дуги темной энергии. Колдун слышал, как тот шипит у него в мыслях. В разум пытались пробраться и другие ― он чувствовал, как они тянутся к ним через варп, преследуя их, будто гончие.

«Мои братья, ― подумал Ариман. ― Я снова бегу».

При их приближении двери и люки отворялись и закрывались у них за спинами. Иногда они не открывались, тогда Астреос что-то бормотал и сворачивал в другом направлении.

Мысли библиария были холодными, полностью сосредоточенными на дороге, но распределенными по десятку умственных процессов, которые работали словно единый механизм. В другое время Ариман бы гордился им. Но сейчас его разум оцепенел.

«Почему я бегу? Что я хочу сохранить? Жизнь, прожитую на задворках, существование без какой-либо цели, ради очередного вдоха?»