Аарон Дембски-Боуден - Разведчик Пустоты
Малкарион должен быть здесь. Талос подавил предательскую мысль, хотя в ней и была доля правды.
— Щиты держатся, — протрещал ближайший сервитор. — Две трети мощности.
Талос смотрел на растущий на экране серый мир, стараясь не прислушиваться к стонам «Эха», доносившимся отовсюду.
— Давай же, — прошептал он, — давай!
Корабль Восьмого легиона рвался вперед, тараня попадавшиеся на пути астероиды.
Капитаны эльдаров не были новичками в космической войне. К тому же уроженцев мира-корабля, вращавшегося вокруг Великого Ока, вряд ли можно было удивить тактикой судов Врага. Солнечные паруса согласно развернулись, и крейсера чужаков вновь заструились в своем призрачном, чарующем полете, закладывая невозможные петли и расцвечивая пустоту струями пульсарного огня.
Каждый отдельный луч был тоньше струны на фоне бесконечной черноты, но все вместе они сплетались в сверкающую паутину, захлестнувшую пустотные щиты «Эха».
«Эхо» развернулся на бегу, направив на врага хребтовые и бортовые батареи. Орудия Восьмого легиона изрыгнули ответный огонь — так гной брызжет из проколотого нарыва. Искусство эльдарских капитанов было столь велико, что несколько их судов, замерцав, исчезли, уходя с линии вражеского огня. Другие попали под обстрел, и заряды разбились тысячей звезд об их пустотные щиты. Чужаки, возможно, были слишком самоуверенны — они понимали, что большую часть огневой мощи «Эху» приходится расходовать на расчистку пути сквозь астероидное поле.
Первым погибло одно из мелких судов сопровождения, с именем, которое не смог бы правильно выговорить ни один из смертных. Никто из команды «Эха» не стал бы и пытаться, зато все они разразились радостными воплями, когда корабль рассыпался у них на глазах, пораженный струями плазмы и снарядами хребтовых батарей.
Талос знал, что им просто повезло. И все же по спине побежал холодок удовольствия.
Причиной гибели второго судна ксеносов была не столько ярость Повелителей Ночи, сколько злая шутка фортуны. Не успев развернуться, «Эхо проклятия» направил всю мощь носовых батарей на появившийся впереди гигантский астероид. Копья лэнс-излучателей впились в ледяной камень, расколов скалу вдоль линий разлома как раз в ту секунду, когда нос корабля уже таранил его поверхность. Когда астероид рассыпался на части под давлением стонущих от напряжения щитов, вращающиеся куски камня полетели во все стороны. Несмотря на всю невероятную грацию вражеских кораблей, обломки затрудняли их продвижение. Хотя большая часть успела свернуть, избегая столкновения, несколько судов получили повреждения.
Талос криво улыбнулся, когда один из самых крупных обломков врезался в изящный корпус ксеносовского корабля. Солнечный парус разлетелся ливнем алмазных осколков, а затем каменные стрелы впились в обшивку из призрачной кости. Корабль затрясся в судорогах, стараясь удержать курс, но тут же столкнулся с другим астероидом.
— Даже если мы погибнем здесь, — хмыкнул Повелитель Ночи, — это зрелище того стоило.
— Три минуты до подхода к Тсагуальсе, господин.
— Хорошо.
Улыбка умерла у него на губах, когда он вспомнил о готовящемся предательстве. Учитывая траекторию корабля и противостоящие им силы противника, многие из этих бедняг уже наверняка догадались, чем это кончится.
— Подготовить корабль к переходу в варп? — спросил один из ближайших офицеров.
По его голосу Талос понял, что смертный уже распрощался со всякой надеждой и старается скрыть тревогу. Пророк почувствовал уважение. На этом мостике не было места для трусов.
— Нет, — ответил Талос. — Неужели ты искренне считаешь, что мы сможем скрыться?
Корабль вдруг содрогнулся, и нескольким смертным членам команды пришлось вцепиться в перила и консоли.
— И даже если бегство удастся, разве мы сможем надолго оттянуть столкновение?
— Нет, господин. Конечно нет.
— Мудрый ответ, — сказал ему Талос. — Сосредоточься на своих обязанностях, лейтенант Ролен. Пусть тебя не волнует то, что будет потом.
Септимус и Делтриан стояли в небольшом и тесном отсеке, который техножрец без тени гордости или стыда называл мостиком «Эпсилон К-41 Сигма Сигма А:2».
Делтриан также потребовал, чтобы Септимус покинул мостик, на что человек ответил ностраманской фразой, имевшей какое-то отношение к матери техножреца.
— Я пилот, — добавил он. — Я помогу пилотировать этот корабль.
— Твои аугметические протезы, хотя и весьма впечатляющие, слишком ограниченны, чтобы ты мог взаимодействовать с машинным духом моего судна.
В ответ смертный махнул рукой на изображения астероидов, подрагивающие на нечеткой гололитической проекции.
— Ты доверишь сервиторам и машинному духу провести корабль сквозь это?
Делтриан издал сигнал подтверждения.
— Больше, чем любому человеку. Какой… какой странный вопрос.
Септимус уступил, но все равно остался на мостике рядом с троном пилота-сервитора. Раб и жрец, окруженные двумя дюжинами сервиторов и облаченных в мантии членов команды, смотрели на гололитическую проекцию, выполнявшую одновременно роль тактической карты и оккулюса. В отличие от гололита «Эха», эта проекция была бледной и регулярно мигала, отчего человеческий глаз Септимуса немилосердно слезился. Бионический глаз решил проблему, и помехи не мешали ему различить детали изображения. Только тогда оружейник понял, что проекция рассчитана на аугметическое зрение.
Сам корабль по форме напоминал раздувшегося жука, ощетинившегося оборонительными турелями. Почти три четверти корпуса занимали двигатели и варп-генераторы. Это отсеки были отделены от жилой зоны герметическими люками. Септимус видел, как жрецы, заходившие на инженерные палубы, надевают респираторные маски.
Внутри было безумно тесно. Чтобы оставить место для бронированной обшивки, орудий и двигателей, все коридоры превратили в узкие лазы, а все отсеки — в квадратные коробки, куда помещались лишь самые необходимые системы и единственный оператор. Командная палуба являлась самым просторным помещением на корабле, но и здесь невозможно было пошевелиться, если в комнате находилось больше восьми человек.
Септимус глядел на идентификационную руну корабля, пульсирующую на экране рядом с большим астероидом, за которым они прятались от сканеров ксеносов. Далеко на другом конце поля помаргивала руна «Эха» — точка среди ядовитого роя чужих сигналов.
— «Эхо» почти у цели, — сказал раб. — Они доберутся.