Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус

Зато сержант Микаль Штрайбер, сидевший справа от Коля, был любим почти всем 81-м. Оптимист с большим чувством юмора, рыжий верзила находил особенное удовольствие во всём, что раздражало старину Коля. Некоторые считали его опрометчивым, но он до сих пор был жив, что предполагало всё-таки наличие определённого таланта.

Вульфе полагал, что сам находится где-то между: более опытный, чем Штрайбер, и менее ненавидимый, чем Коль. Может именно поэтому ван Дрой предпочитал сваливать всякое дерьмо именно на него?

Второй лейтенант указал на кресло, и Вульфе сел, извиняясь за задержку:

— «Прощальная молитва» попадает в очередь на погрузку не раньше девяти ноль ноль, сэр, поэтому мы с экипажем пропустили пару стаканчиков перед отбоем.

— Это не преступление, — ответил ван Дрой. — Когда вы меня дослушаете, вам понадобится ещё несколько.

Вульфе вопросительно изогнул бровь. Старший офицер вздохнул и присел на край стола. Вытащил изо рта размокшую сигару, осмотрел и сказал:

— Вы все парни сообразительные, поэтому должны были понять, что позвал я вас не для того, чтобы покурить и выпить стакан джои. Сегодня ночью десятая рота вытянула короткую соломинку, джентльмены, и когда я говорил «десятая рота», то имел в виду вас.

Вульфе почувствовал, что желудок куда-то проваливается.

Всё ещё уставившись на сигару, ван Дрой продолжил:

— «Прощальная молитва», «Чемпион Церберы» и «Стальной сердцем» сейчас пополняют запасы топлива и боеприпасов. Ваши экипажи прямо сейчас получают приказ приготовиться к отправке. К моменту, когда мы закончим, они уже будут ждать вас в шестой погрузочной зоне. «Разбивающий врага» и «Старина Костолом» на этот раз не участвуют. После прорыва из Бреши Селлерса им всё ещё нужен серьёзный ремонт. Учитывая понесённые нами потери, выбор изначально пал на ваши танки.

— Вы посылаете нас обратно? — взорвался Штрайбер. — Вы шутите, сэр?

— Я не люблю шутить такими вещами, сержант! — рявкнул в ответ ван Дрой. — Я чётко выразил своё мнение об этом полковнику Виннеману, но высокое начальство оставило всё как есть.

Сержант Коль мрачно пробормотал что-то под нос.

У Вульфе пересохло во рту. «Это дурной сон, — убеждал он себя. — Проснись, Оскар, проснись!»

Он набрал в рот горького кофеина, глотнул и сказал:

— «Прощальная молитва» не поедет без водителя, сэр. Капрал Боршт всё ещё значится в списке критических больных. Я лично проверял около шести часов назад.

Несколькими днями ранее Боршта укусил какой-то местный червяк. С тех пор он не выходил из комы. Горло у него раздулось как арбуз, конечности почернели, и воняло от него гниющим мясом.

Ван Дрой мрачно кивнул:

— Я уже позаботился и нашёл ему замену. Это было нелегко, учитывая сжатые сроки, так что ты меня поймёшь: особо выбирать не приходилось.

Замаскированное извинение второго лейтенанта заставило Вульфе занервничать ещё больше. Однако, прежде чем он успел попросить у ван Дроя разъяснений, вмешался Штрайбер:

— О чём вообще идёт речь, сэр? Зачем отсылать нас назад именно сейчас? Сегодня в полночь вся эта проклятая планета превратится в космическую пыль!

Ответил ему раздавшийся от входа в палатку незнакомый женский голос:

— Значит у нас достаточно времени, чтобы добыть немного славы в этой неразберихе.

Вульфе повернулся в кресле. Невысокая пухлая женщина в развевающемся белом одеянии прошла мимо и остановилась рядом со вторым лейтенантом.

— Уничтожение планеты, — произнесла она, — произойдёт ровно в двадцать три сорок семь. Понятно, что к этому времени, джентльмены, с благословения Императора мы все будем уже далеко отсюда.

«Прощальная молитва» неслась на восток, выбрасывая из-под гусениц комья травянистой земли и оставляя за собой чёрную колею. Водитель, Мецгер, выжимал по равнине из танка всё, на что тот был способен. Золотой путь исчез из виду, скрытый низкими холмами на севере. Вульфе приказал открыть для вентиляции люки, но сам ехал не в башенке, как обычно. Вместо этого он сидел в башенной корзине, взгромоздившись на командирское сиденье, обтянутое потрескавшейся кожей, шёпотом матерился и слушал, как его разносит в пух и прах голос из наушников:

«Если вы ещё раз поставите жизни гражданских превыше нашего задания», — бушевала старшая сестра сквозь треск статики, — «я отстраню вас от командования конвоем! Сержант Коль доказал, что способен действовать так, как требует жестокая необходимость. Я уверена, что он не откажется принять командование».

Вульфе не собирался спорить. Он видел её бумаги. На них были все соответствующие подписи и печати, причём некоторые от столь высоких персон, что он никогда о них не слышал. Высшее начальство «Эксолона» выдало женщине абсолютные полномочия для этой операции, и, хотя Дессембра оказалась достаточна сообразительной, чтобы оставить траспортные вопросы опытным танкистам, она явно не собиралась позволить такой банальщине, как человеческое сострадание, поставить под угрозу успешное выполнение задания. Сержант Коль определённо разделял её стремление.

«Слушайте внимательно, сержант», — продолжала Дессембра, — «потому что я не буду повторять дважды. Хотя я и восхищена вашими моральными принципами, но предупреждаю, что в этой операции им места нет. Жизнь крайне важного человека зависит от того, насколько быстро мы сумеем добраться до Готенца и обратно. И наша жизнь зависит от того, успеем ли мы на последний лифтер из Банфри. Поэтому не испытывайте моё терпение впредь. Мы поняли друг друга?»

Вульфе мысленно обозвал её всякими нехорошими словами, прекрасно понимая, что вслух этого делать не стоит.

— Поняли, сестра, — и отрубил вокс-линк.

«Злобная свиноматка! — думал Вульфе. — О чём, чёрт возьми, думало верховное командование? И разве не любая человеческая жизнь должна быть священной для Ордена Безмятежности?»

Однако, в то же время он не мог отрицать, что ощущает некоторое неприятное облегчение. Выбор между долгом и личной честью всегда был для него трудным делом. Пока он боролся со своей совестью, холодное безразличие Дессембры к жизням беженцев позволило продолжить операцию. В конце концов, нравилось ему это или нет, она была права.

«Ладно, — пообещал себе Вульфе. — Этого больше не повторится».

На время он отбросит гуманизм. Когда необходимо, он тоже может быть твердокаменным.

Прижав кнопку внутреннего вокса, он приказал:

— Мецгер, держи полный вперёд, восемь градусов на восток-юго-восток. Мы выскочим обратно на шоссе к югу от пика Гормана. Там уже не должно быть особенно много беженцев. Там мы немного нагоним график.