Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II
Ситуация изменилась к лучшему только после того, как стали известны ее другие способности.
День выдался жарким, и в кабинете начальника секции было душно. Он был в плохом настроении из-за отставания от графика, а полевые командиры на шести театрах военных действий проявляли нетерпение.
Штабист потер уставшие глаза, печально уставившись на стопку инфопланшетов на своем столе.
— Теперь они хотят данные с кампании на Ираксе, — произнес он глухим голосом.
— Я помню их, — сказала она.
Офицер изумленно посмотрел на нее.
— Это было год назад.
— Знаю. Я могу перечислить их.
Она по-прежнему могла. В ее обширной памяти всплыли первые записи:
«Перевалочный пункт Алеф: шесть транспортных кораблей, девять грузовых судов, двенадцать полков.
Перевалочный пункт Варл: три транспортных корабля, два грузовых судна, три полка.
Перевалочный пункт Тек…»
И далее, и далее.
Именно это качество избавило ее от прежней работы. Она покинула Паламар и перебралась ближе к центру. Ее жизнь заполнили дела по переброске солдат из одного места в другое, согласно графику, с боеприпасами, провизией, с материально-техническим обеспечением, без путаницы. Работа была однообразной, изнуряющей, уединенной.
Раваллион любила ее, постепенно продвигаясь по служебной лестнице. Каждое повышение приближало ее на один или два варп-перехода к Терре. Как только Департаменто стал неотъемлемой частью имперской военной администрации, он ввел для своих служащих военные звания. Она стала лейтенантом, затем полковником и наконец генералом. Раваллион пользовалась заслуженным уважением у солдат и офицеров регулярной армии. Они знали, кем была генерал и что она могла сделать с ними, если они забудут.
Так, одна за другой проходили кампании. Цифры начали поражать даже ее незаурядный ум. Тысячи транспортных кораблей, миллиарды солдат, триллионы лазганов с квадриллионами зарядных батарей. Порой она лежала ночью, представляя маршруты крестового похода в гигантской воображаемой паутине. Илья видела, как экспедиционные флоты движутся по невидимым линиям к пунктам назначения, каждый был отмечен статистическими закладками, указывающими на тип развертывания и численность. Ей это нравилось. Частички этой паутины были ее рук делом. Никто об этом никогда не узнает, не говоря о том, чтобы записать ее вклад, но тем не менее это вызывало у нее улыбку.
Долгое время ее работа была всем, чего хотела генерал. Она давала ей цель и возможность самореализоваться. То, что при этом Илья была одинокой, редко приходило ей на ум. Они никогда не скучала по обществу, мужскому или женскому, которое в любом случае было бы вмешательством в ощущение порядка, созданного ею вокруг себя. В ее жизни не было места для кого-нибудь еще, как и для путаницы, неуверенности или компромисса.
К тому времени, когда Раваллион начала сомневаться в подобном подходе, ей уже грозила отставка. За десять лет ее короткие волосы поседели. Опрятная форма несла награды прошлого поколения, а самые молодые подчиненные, судя по всему, считали ее реликвией забытой эпохи.
«Это мой выбор», — думала Илья, полагая, что немногие последовали бы ее примеру. Но это было замечательно — галактика обширна, и Император нашел задания для каждого. Жизнь ей удалась, она могла гордиться ею и быть довольна.
Но в конечном счете Чондакс открыл ей глаза.
Что генерал знала о Белых Шрамах? Также мало, как и любой другой человек. Они были неуловимыми, Легионом, который уходил слишком далеко, почти оборвав все связи с Империумом. Шрамы неистовствовали вдали от главного направления крестового похода, проникая в глубокий космос. Ее начальник называл их блудными сынами.
Последнее назначение Ильи стало неожиданным для нее, неправдоподобным союзом абсолютных противоположностей. Она в смятении отправилась с Улланора в следующую кампанию Шрамов, получив должность и задачу организовать то, что не подлежало организации, привить определенное чувство дисциплины Легиону, который относился к войне, как к беззаботной и приносящей удовольствие форме искусства. Такое ей бы и в голову не пришло.
По крайней мере Халджи был добр к ней. Назначенный ей адъютант был таким же исполнительным и жизнерадостным, как и любой из Шрамов. Раваллион по-прежнему с легкостью сердилась на остальных — не в последнюю очередь на самого Хана — и они безусловно считали ее такой же забавной, как и поначалу, но определенные успехи были достигнуты.
Шрамы звали ее Илья-сы. Мудрая Илья. При всем своеобразии титула, он не мог не нравиться.
Но она скучала по Есугэю. С самого начала провидец бури был единственным, кто относился к ней серьезно. Он повелевал силами стихий вне ее ограниченного понимания, но всегда был вежливым и почтительным. Есугэй увидел в ней нечто, что она сама не замечала, и в итоге это привело ее в опасный мир Шрамов. Досадно было, что задьин арга не отправился с флотом на Чондакс, но такова была война.
И вот она оказалась в выделенной для нее каюте на огромном флагмане Легиона «Буря мечей» и начала долгий процесс каталогизации ресурсов и рационализации схем развертывания. Шрамы не всегда прислушивались к ее предложениям, но иногда бывали и исключения. Они прилагали усилия, так как знали о своих недостатках и желали совершенствоваться.
Илье это нравилось. Для нее это был вызов. Она пыталась отказаться от части своих суровых требований прошлой жизни. Пыталась забыть о некоторых склонностях или по крайней мере не держаться за них слишком крепко. Илья поняла, что из-за ее эйдетических способностей жизнь рискует стать скучной. Шрамы учились у нее, она — у них, и таким образом она осознала, что можно быть слишком беспокойной и слишком настойчивой. И слишком много помнить.
— Я буду стараться пустить все на самотек, — говорила генерал себе, особенно когда испытывала сильное желание изменить какой-нибудь типично беспорядочный для Шрамов план заявок. — Везде есть золотая середина. Компромисс. Разумный подход.
Со стороны двери раздался тихий звон.
— Входи, — пригласила генерал, поднимая голову от панели управления.
Вошел Халджи, учтиво поклонившись.
Для Ильи по-прежнему было странно, что они кланялись ей. Она была по грудь облаченному в доспех Белому Шраму, исключительно могучему и обладающему почти невероятным мастерством воину. Но, как и все чогорийцы, он не придавал чрезмерного значения своим генетическим улучшениям. Скромная любезность была естественной для них.
— Простите за вторжение, сы, — обратился он. — Вы хотели, чтобы вас информировали о ходе работы хора.