Грэм Макнилл - Мстительный дух

Ему никогда не доводилось испытать счастья, сравнимого с рождением Эгелика, и появление Осгара было не менее чудесно. Даже Киприан неохотно улыбнулся. Старый ублюдок наконец-то оказался доволен тем, что сделал Рэвен.

Бэнан появился на свет нелегко. Осложнения при родах едва не погубили его вместе с матерью, однако мальчик выжил, хоть и постоянно сидел в трапезных. Его было сложно любить, но в нем была бунтарская жилка, которой Рэвен не мог не восхищаться. Смотреть на Бэнана было все равно, что глядеться в зеркало.

Теперь же остался лишь Осгар — мальчик, который никогда не проявлял склонности или энтузиазма к рыцарству. Вопреки здравому смыслу, Рэвен позволил ему последовать за Ликс в Змеиный Культ.

Хирургеон завершил свою работу, и Рэвен глянул на малиновую, насыщенную кислородом плоть руки. Он кивнул, отпуская человека, который со словами благодарности удалился из серебристого павильона Рэвена. Прочим хирургеонам повезло меньше.

Рэвен встал со складного походного кресла и налил большой кубок цебанского вина. Он двигался неловко, новая плоть и восстановленные кости груди были еще хрупкими. «Бич погибели» получил тяжелые повреждения, и отдача от боли рыцаря пришлась на его тело.

Он выпил вино одним глотком, чтобы притупить боль в боку. Налил еще один. Боль в боку угасла, однако ему требовалось куда больше, чтобы приглушить боль в сердце.

— Разумно ли это? — произнесла Ликс, входя в палатку. Она прибыла из Луперкалии поутру, великолепная в алом платье с пластинами из меди и перламутра.

— Мои сыновья мертвы, — огрызнулся Рэвен. — И я собираюсь выпить. В сущности, много выпить.

— Этим солдатам необходимо руководство имперского командующего, — сказала Ликс. — Как это будет выглядеть, если ты станешь обходить лагерь, шатаясь, будто пьяница?

— Обходить лагерь?

— Этим мужчинам и женщинам нужно тебя видеть, — произнесла Ликс, подойдя ближе и прижав кувшин с вином к столу. — Тебе необходимо продемонстрировать, что Дом Девайн с ними, и тогда они встанут рядом с тобой, когда это будет важнее всего.

— Дом Девайн? — проворчал Рэвен. — Дома Девайн уже практически нет. Этот ублюдок убил Эгелика и Бэнана, или ты меня не слышала, когда прибыла сюда?

— Я тебя слышала, — ответила Ликс.

— Правда? Просто хотел убедиться, — бросил Рэвен, развернувшись и швырнув кубок через весь павильон. — А то на тебя это произвело такое впечатление, будто я рассказывал, как особенно славно сходил облегчиться.

— Их убил сам Гор?

— Не произноси этого имени! — взревел Рэвен, схватив Ликс за шею и сжимая руку. — Я не желаю его слышать!

Ликс сопротивлялась, но он был слишком силен и разъярен от горя. Рэвен выдавливал из нее жизнь, и ее лицо сморщилось и приобрело синюшно-лиловый оттенок. Он всегда считал ее глубоко омерзительной, пусть даже ее внешность указывала на противоположное. Она была сломлена внутри, и от этой мысли по его телу прошел спазм отвращения. Он был так же сломлен, как и она.

Возможно, они оба заслуживали смерти.

Может и так, но она станет первой.

— Мои сыновья должны были стать моим бессмертием, — сказал он, едва не плюя ей в лицо и прижав ее спиной к стене павильона. — Моим наследием должно было стать славное продолжение Дома Девайн, но ублюдок Магистр Войны положил конец этой мечте. Доспехи моих сыновей ржавеют на пляже Авадона, а их тела лежат сгнившими и неприбранными. Пища для стервятников.

Он почувствовал у своего паха что-то острое, глянул вниз и увидел, что к внутренней стороне бедра прижат крючковатый клык наги.

— Я тебе яйца отрежу, — произнесла Ликс, с силой вдавливая ему в ногу игольчатое острие. — Вскрою бедренную артерию от промежности до колена. Ты полностью лишишься крови за тридцать секунд.

Рэвен ухмыльнулся и отпустил ее, с удивленным ворчанием отступив от своей сестры-жены. Ее лицо вновь обретало свой цвет, и он был уверен, что возбуждение, которое он видел в ее глазах, точно повторяется в его собственных.

— Отрежь мне яйца, и тогда Дому Девайн точно конец, — сказал он.

— Фигура речи, — отозвалась Ликс, массируя помятое горло.

— В любом случае, твоя утроба уже высохла, как степь Тазхар, — произнес Рэвен, пока Ликс наливала им обоим выпить.

Он покачал головой и принял предложенный ею кубок.

— Милая сестрица, ну разве мы не отличная пара?

— Мы такие, какими сделала нас мать, — ответила Ликс.

Он кивнул.

— Вот тебе и разговоры про то, чтобы обратить волну вспять.

— Ничего не изменилось, — произнесла Ликс и протянула руку, чтобы погладить розовую кожу у него на шее. Он дернулся от ее прикосновения. — У нас еще есть Осгар, и ему очень хорошо известно, как важно продолжить имя Дома.

— Для этого мальчика в большей мере отец Ширгали-Ши, — сказал Рэвен, лишь теперь осознав, какой ошибкой было подпускать того к Змеиному Культу. — И судя по тому, что я слышу, ему не интересно ни брать себе всего одну супругу, ни становиться отцом ребенка. Он не станет тем, кто сохранит жизнь роду Девайн.

— Ему нет необходимости быть отцом, лишь бы поместил дитя в чрево достаточно подходящей супруги, — ответила Ликс. — Но это разговор для того времени, когда завершится война.

Рэвен кивнул и взял еще вина. Он чувствовал умиротворяющую размытость на пределе восприятия. Вино и болеутоляющие химикалии давали опьяняющую смесь. Он попытался вспомнить, о чем они говорили до любовной ссоры.

— Так ты полагаешь, что я все еще тот, чьи действия обратят вал войны вспять?

— Если на то пошло, я в этом убеждена еще сильнее, — сказал Ликс.

— Еще одно видение?

— Да.

— Расскажи.

— Я видела «Бич погибели» в самом сердце великой битвы за Молех. В тени горы Железный Кулак. Поступь богов войны сотрясает землю. Рыцарей Молеха окружает пламя. Смерть и кровь красной волной разбиваются о «Бич погибели», а ты сражаешься, словно сам Владыка Бурь.

Глаза Ликс затуманились, помутнев от психических катаракт.

— Вокруг твоего рыцаря бушует битва, которой завершатся все битвы, но никакой клинок, никакой снаряд, никакой враг не в силах повергнуть его. И когда наступает назначенный час, на поле боя сразят самого могучего из богов. Его падение становится боевым кличем, и все вокруг выкрикивают имя Девайн.

Пелена на глазах Ликс угасла, и она улыбнулась, словно на нее только что снизошло великое откровение.

— Она здесь, — произнесла она, задохнувшись от волнения.

— Кто? — спросил Рэвен. Воздух стал холоднее.

— Белая Нага.