Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус
Восстание началось всего пару недель назад. Даты в записках Лединека, те, чьи координаты указывали на места рядом с заводом, относились ко времени до начала насилия. Инквизиторы были здесь с самого начала.
Коридор, в котором я находился, оказался центральной осью комплекса. Он был десяти метров в ширину, имел сводчатый потолок и уходил вдаль бесконечной прямой, которую пересекало множество других проходов. Я шагал по нему, не имея понятия, куда направляюсь, но затем резко остановился: не было времени бездумно бегать по комплексу. Приглядевшись к перемещениям сервиторов, я увидел последовательную схему движения огромного множества созданий, прибывавших, уходивших и возвращавшихся к дверному проему в сотне метров снизу и справа от меня. «Вот оно», — подумал я и тихо зашагал туда, приникнув к стене на последние несколько метров.
Подойдя ближе, я услышал голоса.
— Нам нужны новые подопытные, — говорил Эрар. — Как мы можем убедиться в наличии каких-либо мутаций в патогене при дистанционном наблюдении?
— Без магосов-биологов, — ответил Майнхардт, — даже наблюдение с малого расстояния будет ограниче…
— Нет, — вмешался Асконас, обрывая дискуссию. — О привлечении механикумов не может быть и речи до тех пор, пока у нас нет уверенности в успехе. Даже тогда нам нужно будет сохранять предельную осторожность. Можно сожалеть о недостатке подопытных особей, но лучшей возможности у нас не было. И всё же, мы узнали многое. Мы теперь более ясно представляем силу вируса, скорость его распространения и инфильтрации. Я видел много мятежников с ранними признаками заражения.
Инквизитор замолчал, и обрушилась тишина. Не было звуков движения; волосы у меня на шее встали дыбом.
— Думаю, пора, — произнес Асконас.
Движение позади. Резко обернувшись, я увидел, что на меня из разных концов коридора направлены два болт-пистолета. Палец дернулся на спуске, но я не выстрелил. Я мог снять одного из инквизиторов, прежде чем меня застрелят, но не обоих. Кроме того, хотя мои подозрения быстро превращались в уверенность, понадобилось бы значительное усилие воли, чтобы заставить себя убить служителя Инквизиции. В итоге я опустил оружие.
— Положи его на землю, — приказала Шенк, стоявшая с моего конца коридора на безопасном расстоянии, в пяти метрах от меня. Ни она, ни Бранд не собирались приближаться. Присев, я положил болт-пистолет на пол.
— Меч тоже, — добавила женщина. Когда я повиновался, она сделала жест пистолетом. Я поднял руки и вошел в комнату. Детонатор под длинной шинелью терся мне о ребра.
Асконас и два других инквизитора ждали внутри.
Я оказался в нервном центре перерабатывающего завода. Комната была меньше большинства тех, через которые я прошел. Вместо работающих механизмов здесь располагались ряды рабочих станций и когитаторов. Скопления пикт-экранов на дальней стене передавали изображения со всего комплекса. Разумеется, Асконас следил за моим продвижением по заводу. Под экранами, занимая практически четверть пола, раскинулось громоздкое скопление авгуров и контрольных устройств. Его окружали полдюжины сервиторов, реагировавших на звуковые сигналы и световые вспышки со спокойной, бездумной регулярностью. В дальнем левом углу имелся ещё один дверной проем. Я не видел, куда он вел, но внутри голосило нечто. Нечто такое же безмозглое, как сервиторы, но намного более голодное.
Асконас смотрел на меня глазами, полными сдержанного, снисходительного презрения.
— Чем это вы, по-вашему, тут занимаетесь, комиссар? — поинтересовался он.
— Помимо прочего, становлюсь свидетелем изменнического безрассудства.
Ему это не понравилось — на щеках вспыхнули неровные пятна румянца.
— Вы не представляете, о чем говорите.
— Правда? — я кивнул в сторону двери. — У вас там по крайней мере один проклятый. Будете мне рассказывать, что это не вы принесли чуму на Молосс?
— Нет, не буду, — с гордостью ответил Асконас. Его убежденность в собственной праведности оставалась прочной. — Отрицание наших действий будет предполагать, что мы стыдимся их. Мы заняты здесь великим трудом, и у вас нет права ставить его под вопрос.
— Дело не в том, имею ли я право. Таков мой долг.
— Довольно, — произнес Бранд и шагнул вперед.
Я приготовился к казни или схватке.
Асконас поднял руку.
— Все в порядке, комиссар должен сам осознать свою ошибку, — он улыбнулся мне. — Кроме того, вам, кажется, известно, кто мы такие. Атаковав одного из нас, вы рискуете перейти всякие границы.
— Это меня не остановит, — уверил я инквизитора.
Асконас рассмеялся, и в его глазах мелькнула искренняя доброжелательность, пустое великодушие человека, твердо уверенного в своей святости.
— Думаю, что всё-таки остановит. Я верю, что вы праведный человек, комиссар Яррик, просто неверно всё поняли. Как вы думаете, что здесь произошло?
— Ересь и предательство. Вы выпустили чуму Хаоса в подулье.
Асконас кивнул — ему очень хотелось, чтобы я открыл глаза и всё понял.
— Мы действительно это сделали. Хотя даже нам не так просто было привезти сюда зараженных особей из карантинных миров.
— Ты признаешь свою вину, — сказал я, понимая, что произношу фразы, более подходящие самой Инквизиции.
— Нет. Ты не спросил, для чего мы это сделали.
— Не существует ответа, который оправдает подобное.
Теперь улыбка Асконаса стала грустной. Эта эмоция была таким же излишеством, таким же снисхождением, как и доброжелательность.
— Если ты и вправду так думаешь, значит, тебе никогда не приходилось жертвовать немногими во благо многих.
В моей глотке ещё скрипела сухая пыль самопожертвования. Моя решимость не дрогнула. Моя ненависть к этому самопомазанному святому усилилась.
— Изучение этой чумы очень важно, — продолжал Асконас. — Если бы мы сумели раскрыть её секреты… подумай только, что это могло бы значить. Мы бы научились возвращать мертвых к жизни. Даже Самого Отца Человечества!
Подобное безумие не заслуживало ответа. Я слышал кое-что об этой фракции внутри Инквизиции: ревивификаторы, которые в лучшем случае просто были помешанными. С этими душевнобольными спорить бессмысленно.
— Неужели ты не видишь? — спросил Асконас.
Вопрос удивил меня своей искренностью. Инквизитор действительно желал, чтобы я похвалил их за усилия, непонятно почему.
— Я вижу только твою неудачу.
Хорошее настроение Асконаса испарилось, и он поджал губы. Его глаза словно отступили во тьму глазниц.
— Ты ошибаешься, — заявил инквизитор.