Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

— Я разрешил перевести пациента, — просто ответил Долор.

Жиллиман остановился так неожиданно, что капитан Касмир чуть не врезался в него.

— Ты сказал пациент, — тихо отметил Жиллиман.

— Так и есть, милорд, — подтвердил Долор. — Клянусь звездами Ультрамара, милорд, он жив.

— Как? — спросил Жиллиман в первую очередь тетрарха, лицо примарха исказили гнев и непонимание.

— Как? Как? — повторил он, повернувшись к Касмиру, Прейто и моментально напрягшимся медикам.

— Он… исцелился, милорд, — пояснил Прейто.

— Исцелился? — резко спросил Жиллиман. — Он свалился с чертового неба! С орбиты! Он полностью обгорел и рухнул на Цивитас подобно метеору! После такого нельзя исцелиться!

— И все же… — начал Долор.

— Да придут и поразят вас старые боги, так как вы либо лжецы, либо некомпетентны! — закричал Жиллиман. — Ты ведь сказал мне, что он мертв, Долор! Органические останки. Труп. Сгоревший труп!

— Я не лгал, — невозмутимо ответил Долор. — Он был абсолютно мертв… Абсолютно. Все жизненные показатели и мозговая деятельность отсутствовали, как и всякая органическая ткань на обуглившихся костях. Ваши лучшие врачи и химики подтвердили это, как и вся аппаратура медицинского корпуса.

Он сделал паузу.

— Он был мертв, повелитель. А потом… перестал им быть. Жизнь вернулась туда, где ее не было и не могло быть. Он исцелился.

— Нельзя излечиться от смерти! — проревел Жиллиман.

— Кажется можно, милорд, — тихо произнес Прейто, — если вы один из сыновей Императора человечества.

Тишина. Жиллиман обернулся к Прейто.

Библиарий выдержал взгляд повелителя и утвердительно кивнул.

Жиллиман повернулся и шагнул к палате. Стражники и персонал убрались с его пути. Он остановился в нескольких сантиметрах от толстой стены из бронестекла и посмотрел внутрь.

Палата была пустой и белой. В дальнем левом углу находилась одинокая мужская фигура. Человек сидел на полу, прислонившись к стене и положив руки на поднятые колени. Он был обнажен и смотрел вперед, в далекую, находящуюся не в этой комнате точку.

Человек был огромным и очень мускулистым. Во время долгого падения с орбиты пламя иссушило труп, но состояние тела, намного превосходящего размерами обычного человека, явно указывало на то, что он вернулся к жизни. Незнакомец обладал телосложением примарха, которому подходили только самые большие кресла в Резиденции Жиллимана.

На его теле не было ни рубцов, ни волос. Какими бы способами человек не исцелялся, восстановление все еще продолжалось. Каждый участок кожи кровоточил, словно некий чудодейственный процесс создавал живую ткань из обгоревших останков.

— Я не… — начал Жиллиман, от его дыхания запотела стеклянная стена. — Кто он?

— Это Вулкан, — сказал Долор.

У Жиллимана перехватило дыхание от боли и узнавания.

— Ты уверен?

— Уверен, — ответил Тит Прейто.

Примарх поднял руки и приложил ладони к бронестеклу, пристально глядя внутрь. Он не обратил внимания, что они закованы в броню и громадные, богато украшенные молниевые когти.

— Впусти меня, — приказал Жиллиман, пристально всматриваясь в брата.

— Нет, милорд, — ответил Долор.

— Впусти меня туда, черт бы тебя побрал! Ко мне вернулся дорогой брат! Дважды! Один раз из смерти, которая, как я думал, его настигла на поле предателей, и еще раз из смерти, случившейся с ним здесь. Впусти меня!

Жиллиман разочарованно врезал когтистыми кулаками по небьющейся стене. Звук сотряс палату.

Вулкан поднял голову, выйдя из своей задумчивости. Глаза, такие же кроваво-красные, как исцеляющаяся кожа тела, уставились на Жиллимана. Они сосредоточились на огромной фигуре с когтями, которая стояла у стекла.

— Он видит меня, — крикнул Жиллиман. — Впусти!

— Милорд… — начал Долор.

Вулкан прыгнул. С мучительным воплем гнева и ужаса, он вскочил и бросился на Жиллимана. Атака была настолько неожиданной и яростной, что Робаут удивленно отпрянул от бронестекла.

Выкрикивая бессмысленные слова и звуки, вмещающие в себе всю боль галактики, Вулкан обрушил кулаки на стекло, пока оно не стало скользким от крови и тканевой жидкости из плоти, которая все еще исцелялась и восстанавливалась. В вопящем рту ярко блестели эмалевые пластины зубов.

Глаза сверкали кровавыми кругами.

— Не надо! Брат, остановись! — тревожно выкрикнул Жиллиман. — Брат, это я! Робаут. Успокойся!

— Он не слышит вас, милорд, — печально произнес Долор. — Он никого не слышит.

— Прибывшие к вам Саламандры были правы, милорд, — обратился Тит. — Вулкан жив. Но то, что он перенес, свело его с ума. Ваш брат, милорд, полностью невменяем.

То, что трое сыновей Императора находились одновременно на одной планете, было воистину благоприятным совпадением, вне зависимости от обстоятельств.

По разным причинам, ни один из них не знал, что подлинное количество примархов, собравшихся в этот день на Макрагге, равнялось четырем.

Глубоко в кромешной тьме неконтролируемых отсеков флагмана Первого Легиона «Непобедимого Разума» медленно выдохнула добыча.

Время пришло. Время.

В голове пронеслись видения, подобно прерывистым, неправильно переданным пикт-данным. Его голову постоянно наполняли видения, с самого раннего детства — образы будущего, возможного, вероятного. Грядущего близкого и далекого.

Эти видения сводили его с ума.

Тем не менее, сейчас видения приходило к нему более отчетливо. Они были терпимыми, приемлемыми. Не были пророческими кошмарами галактики в огне и обреченного будущего. Не были адскими образами мертвой вселенной, которые слишком часто приходили к нему и заставляли его переступать черту, за которой жизнь — его или любая другая — теряла всякую ценность.

Добыча осторожно выдохнула. Видения, пылающие позади покрасневших глаз, были утешающими и заслуживали доверия. Корабль вышел в реальное пространство после долгих недель тягот среди штормов варпа, и неожиданно призрак все ясно понял.

Он знал, кем был: властелином тьмы. Повелителем мрака. Ночным призраком.

Нет, самим Ночным Призраком: Конрадом Кёрзом. Конрадом Кёрзом.

— Конрад Кёрз, — прошептал он, выговаривая имя как благословение. Или же смертный приговор.

Он знал, кем был и знал свое предназначение. В эти жестокие и кровавые годы мятежа Гора из всех восемнадцати сыновей Императора Конрад Кёрз осознал свое предназначение лучше и отчетливее остальных.