Антон Карелин - Врата небес

Каждая карта дает тому, кто убил, силы. Больше сил — больше возможностей не умереть. Рыцарь и убийца стоят по пять сил, если живы паладин и жнец. Если они мертвы — по одному. Жнец и паладин по семь. Лекарь — три. Безумец и провидец стоят по десять. Безгласые — по одному. Очки темных переходят к темным, очки светлых — к светлым. Очки безгласых — к безгласым.

Кто наберет больше двадцати очков, может вызвать на поединок меня. — Он усмехнулся, так что стены задрожали.

Побеждают темные или светлые. В конце остаются двое. Один выходит на свободу, другой становится хозяином приюта. Я снова начинаю спать… Чтобы потом снова начать есть.

Голос, стихнув, замолчал. Даниэль, сглотнув, увидел лежащую перед собой иссиня-черную карту. Краем глаза (оторвать от нее взгляд он был не в силах) заметил, как остальные тоже с ужасом разглядывают карты, лежащие перед Ними.

Собакоглавый, Скрипящий и Худой взяли свои, не раздумывая. На лице у каждого, после того как они посмотрели, расплылись ухмылки. Собакоглавый обвел внимательным взглядом всех остальных. Остановился на Даниэле.

— Бери, — медленно, с клокочущим в горле рычанием, сказал он. — Все бер-рите!

Даниэль взял свою карту. Она была холодной на ощупь. Звезда ярко блеснула, на мгновение ослепив его. Затем он увидел изображение и надпись под ним, — надпись непонятными рунами, которая к этому явственному рисунку, собственно, и не требовалась.

Юноша сглотнул, хрипло вздохнул, прижал карту к себе и закрыл глаза.

Щупальца, расположившись по всей комнате поудобнее, замерли.

— НОЧЬ, — сказал Он.

— Ну что же ты, человек? — спросил юноша, выступающий из оранжевого портала. — Что же ты медлишь? Не желаешь прекратить эту игру, уничтожить Тварь и отправиться отсюда восвояси?.. Желаешь? Я скажу тебе, кто здесь есть кто. И ты сможешь выиграть эту игру. Выиграть и уйти. Я, Тармаамрат, помогу тебе.

Даже более того, я награжу тебя. Наделю тебя мудростью, которая возвысит твой разум и очистит твой дух. Ты сможешь понять, что произошло с тобой и что происходит с миром. Что грозит тебе и чем можно воспользоваться. Наконец, почему я желаю, чтобы везде была распространена слава о том, что предаю и бросаю своих жрецов… Ты умен. Ты поймешь. Ты сможешь возвыситься среди них. — Юноша усмехнулся, играя подвеской в виде молнии на темном кожаном шнурке. Глаза его смотрели спокойно; бледное, с чуть выступающим подбородком лицо изменилось в прохладной, немного кривой улыбке. Серые глаза смотрели доброжелательно-насмешливо. Светлые волосы были мягкими и тонкими, как лен.

— Подумай, человек. Решайся — и немедленно, тут же получишь в свои руки мудрость, силу и власть. Слышишь, Темнота зовет тебя. Она играет на тебе, словно на арфе. Она ждет тебя. Вставай и выбирай, кому из этих никчемных существ умереть. И я помогу тебе. Ты станешь тем, кто победит в этой игре. Я никогда не предам тебя…

Даниэль слышал, как зовет его властная и недоуменная чернота. Он не пошевелился.

— ДЕНЬ!

Они встрепенулись, просыпаясь, распахивая глаза, — несколько мгновений сидели и стояли неподвижно, дикими взглядами обводя друг друга.

— Что ты сделал! — заорал вдруг один из людей, обращаясь к Ррагнну. — Что ты с нами сделал, ублюдок?!

— Вы что, охренели, что ли?!

— Твари, бля! Давайте убьем их троих! Давайте прямо сейчас навалимся и убьем!

— Ну что? Окосел, образина! Говори, как нам все это мудовство прекратить!..

Они замолчали, злобно всматриваясь в молчащих, неподвижных гнолля, Скрипящего и Худого. Даже второй гнолль, ранее сидевший со своим собратом за одним столом, теперь с ненавистью рычал на него; шерсть его стояла дыбом. Он лучше других чувствовал раскинутые по полу щупальца.

— Ну? — визгливо выкрикнула гарпия. — Чего молчите-то?

— НОЧЬ! — ответили ей.

Кто-то взвизгнул, кто-то от ужаса заорал, кто-то попытался бежать, но угольная, тяжелая, как наковальня, чернота заполнила «Последний Приют».

— УБИЙЦА ВЫБРАЛ, — торжественно провозгласила колышущаяся, оживающая чернота. И в ней родился чавкающий, высасывающий силы звук, в котором потонул резкий, полный ужаса и боли человеческий крик, перешедший в вой, а затем в шипящий хрип.

— ДЕНЬ!

Они ошеломленно уставились на высосанную до корок оболочку огромного толстяка, сына человека и гиганта. Он был похож на выжатую грязную тряпку.

И вот тогда-то, осознав, что творится с ними и насколько довлеет над каждым неминуемый рок, они заорали, заголосили, ринулись на троих, пытаясь затоптать, разорвать, уничтожить их; и трое бросились им навстречу.

Но каждого из шедших убивать окружила гудящая, разбрасывающая искры стена, и Голос вкрадчиво заметил:

— УБИВАТЬ НЕЛЬЗЯ. Я ОЧЕНЬ ГОЛОДЕН. МОЖНО ТОЛЬКО РЕШАТЬ, КОГО УБЬЮТ.

— Его! — заорала гарпия, указывая на гнолля. — Все на него!

— Погодите, — громко и решительно заметил Худой, — можно, конечно, убить и его. Потому что он сделал так, что проснулась эта жрущая Тварь. Но разве вы знаете, какая у него карта? Может, он Безгласый?..

На несколько мгновений наступила ошеломленная, никем не прерываемая тишина.

— Нужно убивать с толком. И я, как такой же, как и вы, Безгласый, предлагаю убить вот его, — он указал на Даниэля, — потому что он — чужак!

Тишина царила еще несколько мгновений. А затем, ощутив давящий мрак приближающейся Ночи, все в один голос яростно взревели:

— На него-о-о!!.

— ТОЛПА РЕШИЛА, КОГО УБИТЬ! — зашипел, извиваясь, Голос, и Худой, пронзительно закричав, зашатался под тяжестью обвивших его тело щупалец, мгновенно усох, сложился внутрь самого себя и опал на полу.

— Кто он был?! — закричала гарпия. — Что он был за карта?!

Оболочка Худого зашевелилась, ожила. Мгновение он смотрел на всех безумными, полными ненависти и боли глазами. Затем взгляд его остановился на Даниэле, и он вымолвил:

— Я… был… Жнец…

А затем, бессильный, распластался на полу, потеряв остатки жизни.

— НОЧЬ! — властно протрубил Пожирающий, и Мрак ударил сверху огненным молотом.

Даниэль, закрывая глаза, дрожал не переставая. Он понял, что здесь происходит, теперь понял точно и наверняка. И знал, что ему необходимо отыскать Убийцу. Как можно скорее, или следующим днем он умрет.

— Боишься? — спросил светловолосый юноша. — Боишься, маленький… Ты прав, что боишься. Ты не ответил мне. Своим молчанием ты возразил мне. А возразившие мне долго не живут… Так прощай. Теперь никто не поможет тебе. — Он усмехнулся и растворился в мерцающих черно-оранжевым светом тенях.