Уильям Кинг - Истребитель скавенов
Он изучал лежащий перед ним план города. Различные пути вторжения были отмечены красными, голубыми и зелёными чернилами на основе искривляющего камня. Они светились перед его глазами блестящими сплетениями и клубками линий. Тут и там были окружностями отмечены места прорыва, где армия будет выходить на поверхность. Абсолютно запутанный сложный лабиринт всего этого вызывал удовольствие в мозгу Танкуоля. Но наибольшее удовольствие он получал от размышления над тем, что произойдёт затем.
В городе будут размещены войска, на случай попыток людей его отбить. Он организует трудовые лагеря и заставит захваченных в плен людей-рабов выкопать большой ров вокруг города. Потом они могут перегородить реку огромным водяным колесом, которое будет обеспечивать энергией машины скавенов и фабрики с тяжёлыми условиями труда. В каком-нибудь месте они возведут громадную статую своих завоевателей, высотой в сотню хвостов, и Танкуолю казалось справедливым, что моделью для статуи должен быть он, так как именно он представляет собой завоевательный дух скавенов. Это будет время славы, первая из множества побед, в результате которых все земли людей окончательно и бесповоротно перейдут под управление скавенов.
Провидец услышал не особо осторожное сухое покашливание снаружи занавесей своего рабочего кабинета. Сиплый голос произнёс:
— Величайший из генералов, это я, Ларк Стукач, и я принёс весьма срочные новости.
Отвлечённый от своих грез, Танкуоль был раздражён, но Ларк совсем недавно доказал, что он ценный прислужник, и его источники информации превосходны. В настоящее время он выглядел немного нездоровым, но Танкуоль был уверен, что это пройдёт.
— Заходи! Заходи! Быстро! Быстро!
— Да! Да! Стремительнейший из мыслителей!
— Что это за срочные новости?
Ларк щёлкнул хвостом. Для Танкуоля было очевидным, что маленький скавен, несомненно, принёс интересную информацию и намерен насладиться своей минутой славы.
— Однажды я взорвал прислужника, который заставил меня ждать слишком долго. Содрал его плоть с костей.
— Минуточку, терпеливейший из хозяев, я соберусь с мыслями. Потребуются некоторые разъяснения.
— Так объясняй!
— Мой кровный родственник Рузлик служит клану Творцов.
— Допустим. И ты полагаешь, эта информация достойна внимания серого провидца?
— Нет! Нет, проницательнейший из властителей! Дело в том, что он имеет обыкновение становиться болтливым, когда выкушает грибкового винца.
— Понятно. И ты, разумеется, частенько пропускаешь с ним по паре бутылок.
— Да! Да! В действительности, как раз этим утром. Он рассказал мне, что его хозяин, Изак Гроттл, готов к воплощению большого плана. Такого, что поставит город людей на колени и…, я не решаюсь продолжать, самый понимающий из скавенов…
— Не сомневайся более. Быстро! Быстро!
— Он утверждает, что план Гроттла принесёт ему великую славу, сделает его более знаменитым, чем, — это его слова, а не мои, хозяин, — чем серый провидец Танкуоль.
Новости о таком вероломном заявлении Танкуоль воспринял без удивления. Подставы завистливых прислужников всегда были бедствием великих скавенов. Гроттл, несомненно, пытается приобрести уважение в глазах Совета Тринадцати за счёт Танкуоля. Хорошо же, серый провидец знает способы разобраться с этим.
— И каков его план? Говори! Говори!
— Увы, дурень этого не сказал. Он всего лишь слышал разговоры членов клана Творцов между собой. Он знает, что это как-то связано с зерновой лодкой, потому что сам возглавлял набег для похищения одной у людей. Других подробностей у него нет.
— Тогда иди и разыщи их. Сейчас!
— Мне могут понадобиться жетоны искривляющего камня на расходы, щедрейший из хозяев.
— Тебе будет предоставлено требуемое — в пределах разумного.
— Я пошёл, хозяин.
Отступая обратно к занавескам, Ларк кланялся и шаркал лапой.
Танкуоль соскользнул со своего трона. Некоторые вещи начали обретать смысл. Он слышал доклады, что одна из зерновых барж людей была украдена. Он посчитал, что это всего лишь какой-нибудь лидер когтя превысил свои полномочия и организовал грабёж в личных целях. Теперь оказалось, что тут был другой, тайный и злобный мотив. Танкуоль понимал, что его положение не будет безопасным, пока он не выяснит, в чём тут дело.
* * *— Ты мне не нравишься, — произнёс мужчина, сползая вниз со своего стула. — Ты мне действительно не нравишься.
— Ты пьян, — сказал Феликс. — Ступай домой.
— Это таверна! Мои медяки не хуже, чем у остальных. Я иду домой, когда угодно мне. И не принимаю приказов от кого попало, вроде тебя.
— Логично! — сказал Феликс. — Раз так — оставайся.
— Не трать на меня своё красноречие. Я пойду, если захочу.
Феликсу это стало наскучивать. Он и прежде видал пьяниц, вроде этого, — озлобленных и агрессивных, полных жалости к себе, просто напрашивающихся на неприятности. К сожалению, обычно для этого они выбирали кандидатуру Феликса. Они всегда выбирали его, как лёгкую цель. Он полагал, что они слишком боятся Готрека и остальных вышибал. Однако в этом пьянчуге было что-то знакомое. Его грубые черты лица и коренастая мускулистая фигура выглядели знакомо даже в сумрачном освещении этого угла таверны. Он бывал тут несколько раз за те несколько дней, прошедшие с момента возвращения Феликса со встречи с Оствальдом.
— Элисса — моя девушка, — проговорил пьяный. — Тебе следует оставить её в покое.
Ну конечно же, то был деревенский парень, который раньше встречался с Элиссой. Он вернулся.
— Элисса сама в состоянии решить, кого она желает видеть.
— Нет, она не может. Она слишком добра. Слишком легкоуправляема. Любой сладкоголосый хлыщ в красивом плаще может вскружить ей голову.
Феликс понял, какую роль во всём этом отвели ему. Он был бессердечным обольстителем, сбивающим бедную крестьянскую девушку с истинного пути.
— Ты насмотрелся спектаклей Детлефа Зирка, — заметил он.
— Что? Как ты меня назвал?
— Я вообще тебя не называл!
— Нет, называл. Я тебя слышал.
Феликс за милю бы увидел нанесённый удар кулаком. Мужчина был пьян и медлителен. Феликс поднял руку в блоке. От силы удара его предплечье пронизала острая боль. Мужчина был силён.
— Ублюдок! — заорал Ганс. — Я тебе покажу.
Он внезапно лягнул Феликса, которому удар пришёлся в голень. Резкая боль пронзила Феликса. Повинуясь рефлексу, он ударил своей правой, угодив Гансу в челюсть. Это, вероятно, был самый лучший удар, который он когда-либо наносил человеку, который был не в состоянии что-либо с этим поделать. Ганс рухнул как подкошенный.