Майк Ли - Колдун Нагаш

Нагаш засмеялся. Его приспешники окружили некроманта.

— Я не собираюсь убивать тебя, брат, — ответил он. — И ни один из моих людей не поднимет на тебя руку. Я не решусь, но не по той причине, по которой ты думаешь. Видишь ли, есть другой закон, которого я должен остерегаться, закон куда более древний, чем тот, что ты мне сейчас описал. Тот, где говорится, что убийце нельзя жениться на вдове его жертвы.

Выражение ужаса на лице Тхутепа показалось Нагашу великолепным. Некромант наслаждался им до последней секунды, пока Архан и остальные закрывали каменной плитой дверной проем, хороня царя заживо.

Фонтаны Вечной Жизни, 63 год Птра Сияющего

(—1744 год по имперскому летосчислению)

Пока армия готовилась к сражению, жрецы всю ночь были заняты. Послушницы Неру по периметру обходили большой лагерь союзных войск, поднимали глаза к своей богине и оглашали прохладную ночь пением, чтоб не подпускать к лагерю духов пустых земель. Вокруг костров звенели по бронзе молотки — воины чинили колесницы или боевое снаряжение. Работая, они молились. Кто-то взывал к Птра с просьбой обратить противника в бегство, кто-то молил могущественного Гехеба даровать силу, чтобы победить врага, кто-то обращался к пепельнолицему Джафу, богу смерти, прося, чтобы удары были точными и уверенными. Шум огромного войска смешивался с мычанием быков и блеянием коз, которых жрецы выводили из загонов и тащили к окровавленному алтарю в центре лагеря. Шум перекатывался над песками, как беспокойное дыхание огромного зверя.

Армия Узурпатора ждала всего в каких-то трех милях отсюда, за гребнями барханов и широкой каменистой равниной. Среди сотен темных палаток горели небольшие костерки, да время от времени до ушей союзнических часовых доносилось беспокойное конское ржание, но в остальном вражеский лагерь был безмолвен.

В центре своего лагеря, окруженный двумя десятками бдительных ушебти, Акмен-хотеп выслушивал сообщения лазутчиков и обдумывал план сражения. И еще долго после того, как царь отправил своих военачальников спать, сам он сидел на табурете и размышлял над разложенной перед ним большой картой, изучая позиции своих и вражеских войск. Время от времени полководец Экреб вставал с табурета у входа в большую палатку и наполнял царский кубок смесью травяного отвара и разбавленного водой вина. В дальнем конце главного помещения палатки, на пыльной кушетке, дремал царь Ливары. Когда Хекменукеп всхрапывал, опустив подбородок на узкую грудь, свитки папируса, лежавшие у него на коленях, слегка колыхались.

За два часа до рассвета рабы встали с холодной земли и начали готовить завтрак. Миски с кашей передавались тысячам угрюмолицых воинов, а еще каждому доставался кусок пресного хлеба величиной с ладонь и единственная чашка воды. Аристократы в своих палатках могли позволить себе хлеб и оливы, козий сыр и водоплавающую дичь. Зато тратить воду, чтобы разбавить вино, они не могли, и оно было густым и вязким.

За полчаса до того, как взошло солнце, а небо на востоке просветлело, армия начала строиться. Лошади с грохотом проносились по узким дорожкам — цари отдавали первые приказы. Головные колонн выкрикивали команды своим отрядам, выгоняли воинов из палаток и выстраивали в шеренги. В северо-восточной части лагеря загрохотал гром и бешено засвистела бьющая вверх струя пара; разетрийские кони взвивались на дыбы и в страхе били ногами — там заводили ливарские боевые машины. Шесть громадных фигур медленно поднимались в светлеющее небо. Когда они прикасались друг к другу, их тяжелые доспехи скрипели и стонали.

Земля содрогнулась, когда великаны неуклюже выпрямились. Их вырезанные из дерева и украшенные полированной медью морды были изготовлены в угоду богам: рычащая морда волкодава в честь Гехеба; хитрый загадочный шакал, любимый Джафом; надменный жестокий сокол Пхакта. Воины Разетры и Ливары с благоговейным ужасом смотрели, как эти механизмы подняли громадные каменные булавы и сделали первые шаги к полю боя. Многие обратили внимание, что боевых скорпионов нигде не видно. Как и их покровитель Сокт, хитроумные машины тайно ускользнули ночью, оставив за собой только горки обожженного песка.

В ответ на передвижение боевых машин послышался рев в юго-восточной части лагеря — живые боевые машины разетрийской армии подняли свои бронированные морды, словно кидая вызов далеким гигантам. Громовые ящеры были созданиями массивными, горбатыми, с лапами толщиной в три ствола и мощными хвостами с наростом на конце, напоминающие булавы. Ранним прохладным утром звери были вялыми, несмотря на то что спали на песке, согретом теплом нескольких десятков костров. Их укротители, худощавые и проворные люди-ящеры из южных джунглей, заставляли их подняться, тыкая длинными, похожими на копья палками, и забирались в паланкины из дерева и холста, установленные на бронированных спинах зверей. Люди-ящеры, толпившиеся вокруг здоровенных родичей, переговаривались на своем шипящем, щелкающем языке. Некоторые бахвалились окровавленными черепами, завоеванными во вчерашнем сражении, и приглашали сотоварищей попробовать трофеи на вкус, лизнуть их темными раздвоенными языками.

И едва первые лучи солнца показались из-за горизонта, из центра лагеря послышалось пение множества рогов, и пехота тронулась с места. Передовая линия боевых порядков, двадцать тысяч человек, разделенных на десять полков, растянулась почти на пять миль с севера на юг. Наступали под бдительными взглядами командиров-аристократов; грозные окрики предводителей колонн тоже подгоняли воинов. Кавалерия двигалась следом за ними: восемь тысяч легких кавалеристов, пять тысяч тяжелых и две тысячи колесниц — да еще в придачу двадцать тысяч резерва и вспомогательных войск. Позади них, вздымая густые клубы пыли, двигались огромные боевые машины Ливары и ревущие громовые ящеры Разетры, а самой последней шла разноцветная процессия жрецов: слуги Птра и Гехеба, Пхакта и Неру и даже жрецы Тахота-Ученого в сверкающих одеяниях из меди и стекла.

Армия Востока маршировала к месту сражения, и восходящее солнце светило им в спины, а ночные тени отступали перед ними.

Нос небесной лодки нырял вниз и снова поднимался вверх, пока солнце нагревало воздух над пологими барханами, и Рак-амн-хотеп порадовался, что не поддался искушению хорошенько позавтракать перед полетом. Хекменукеп рядом с ним раскачивался, как пальма во время грозы, и передавал распоряжения своим сигнальщикам с такой же легкостью, как если бы отдыхал в палатке в лагере. Царь Разетры так вцепился в поручни, что побелели костяшки пальцев, и поклялся себе, что не опозорится перед ученым коллегой.