Александр Бушков - Печать скорби

Хотя Пятница, надо сказать, уже давно перестал изумляться чудесам, коими полон мир белых людей. Бо2льшую часть эмоций он растратил во время полета на большой железной птице, остатки эмоций выплеснул в столице Джингура, где все, начиная от автомобилей и заканчивая асфальтом и фонарными столбами, было ему в диковину. На этом эмоции Н’Генга закончились. И теперь он принимал очередную невидаль вроде телевизора или холодильника как еще одно чудо, не более того.

Костяной нож с «муравьиной» рукоятью Сварог, как и предполагал, обнаружил в одном из ящиков, клейменных гербом Джигура.

Ящики вскрывали в пустом, насквозь пропахшем контрабандой ангаре, куда загнали вертолет сразу по прилете в Кисангани. Трещали взламываемые доски, переговаривалиись между собой Гуго с приятелем – они взвалили на себя тяжкое бремя открывателей ящиков. «Да тут одни книжки! – говорил Гуго. – В половине ящиков, чтоб мне сдохнуть! Что с ними делать?» «Идиот, – отвечал его приятель. – Мы вернем это барахло новому президентишке Джингура. Дескать, отбили у бежавших от восставшего народа подонков. Мы, получается, спасители народного достояния, герои и все такое прочее. А за это мы попросим у нового президента разрешения открыть небольшое дельце в столице, ну и как он сможет нам отказать! Смекаешь? А может, еще висюльку какую прицепит до кучи. Люблю я красоваться, знаешь ли, в негритянских побрякушках на груди». «Смотри, дворцовая посуда пошла. Серебро. Это, надеюсь, ты не собираешься никому возвращать… О, вот какой-то костяной нож дурацого вида! – восклицает Гуго. Потом кричит громко: – Эй, мистер Сварг, вы не это ищите?»

И сейчас этот нож Сварог самым законопослушным образом выложил перед таможенниками, добавив для ясности: «Сувенир». Таможенники повертели изделие из кости в руках, ничего предосудительного не обнаружили и вернули владельцу. Ну а поскольку ни к чему другому придраться не смогли, то пришлось им пропускать «мистера Беркли» на территорию Российской Федерации.

И что же делал человек, после долгих скитаний по мирам вновь оказавшийся на родной земле?

Да ничего интересного он не делал. Ну поменял доллары на рубли. Полученные купюры рассматривал с неподдельным интересом, потому как не видел еще таких. И силился вспомнить, а как же выглядели рубли образца девяносто первого года? И вот ведь, блин, не мог вспомнить, хоть убей!

Потом отзавтракал в буфете, отметив про себя, что качество общепита не намного выросло за эти годы, хотя бесспорно добавилось пестроты на прилавках.

А потом регистрация на семичасовой рейс, тягостное сидение в отстойнике, скрашиваемое лишь баночным пивом. Вот, собственно, и вся Москва, ограничившаяся зданием аэровокзала. Вступать в беседы с соотечественниками, вытягивать из них информацию про новую жизнь не хотелось. Что-то объяснять, что-то выдумывать, выслушивать всякую ахинею… Нет уж, лучше помолчать.

«Столица, дорогая моя Москва», – напевал про себя странник по мирам, направляясь по бетонке ВВП к трапу самолета. А в двух шагах позади топали оба его спутника. Весьма примечательные спутники, следует признать, и премного колоритные личности. Обращают на себя внимание, что немудрено.

Первый спутник чернокож и, собственно, уже этим привлекает внимание. Но вдобавок, такое впечатление, он тяготится своей одеждой. Ерзает в ней, то и дело оглядывает себя, будто проверяя, все ли на месте, трогает рукава, пуговицы. Или одежда не его размера, или он вовсе привык обходиться без нее. И походка у него какая-то странная. Будто он идет не по бетонке, а по траве, которая кишмя кишит всякими ползучими гадами и из соседних зарослей того и гляди кто-нибудь вылетит с шумом и треском, распластавшись в прыжке.

Второй спутник странника по мирам смахивает на героя вестерна – жилистый, скуластый, прокопченный солнцем. К тому же понаблюдаешь за ним подольше, и откуда-то приходит стойкое убеждение, что этот человек тяготится отсутствием револьверов на поясе. А еще его сегодня обозвали крокодилом. В здании аэровокзала какой-то парнишка, тыча в него пальцем и дергая за рукав отца, закричал: «Гляди, папа! Данди-Крокодил!»

– Что за Данди-Крокодил? – решил выяснить Сварог у Гуго.

– Выходит, вы, мистер Сварг, кино не увлекаетесь, – хмыкнул Гуго. – Есть такой австралийский актер. Я уже сто раз от кого только не слышал, что рылом похож на этого чудика. Да мне-то все равно, тем более он играет хорошего парня, который никогда не расстается со своим большим ножом.

– Да, отстал я от событий большого экрана, – с притворным вздохом сказал Сварог. – Некогда мне было, Гуго, в последнее время кина смотреть. Занят был очень…

Сварог был уверен, что сейчас, то бишь в данный исторический отрезок времени, он может спокойно поворачиваться к Гуго спиной. После того как Сварог на глазах этого повидавшего виды авантюриста скопировал небольшой неограненный алмаз, а потом этот алмаз приятель Гуго загнал за приличные деньги своему всегдашнему покупателю (а покупатель тот ни наивностью, ни доверчивостью никак не страдал и липу просек бы обязательно), – вот после этого Гуго стал смотреть на Сварога, как… ну наверное, как смотрели на Наполеона его гвардейцы. Вот когда Сварог слетит с этого нерукотворного пьедестала, тогда да, тогда тот же Гуго первым постарается прикончить бывшего кумира… А пока будет служить верой и правдой, исполнять приказы, не спрашивая, что да почему, куда и зачем.

Гуго свято уверовал – такой человек, как мистер Сварг, по мелочи играть не может, а значит, надо его держаться. И Сварог его не разубеждал, равно как не отговаривал сопровождать себя в поездке в далекую Россию. Потому как здорово может пригодиться такой человек, как Гуго, во время этой поездки…

И вот они в самолете, следующим рейсом Москва – Шантарск. И как выглядит полет над огромной страной? А так.

Тебя отрывают от земли, поднимают в воздух, тебя переносят по воздуху, тебя летят, пронося над возвышенностями и низинами, над водоемами разной длины, ширины и глубины, Европа постепенно переходит в Азию, а населенные равнины – в бескрайнюю тайгу. Но тебе эти подробности до лампочки – ты дрыхнешь без задних ног в самолетном кресле. Часа через два тебя попробуют разбудить, чтобы накормить аэрофлотовским обедом с непременной вареной курицей на пластмассовой тарелке под вакуумной пленкой. Сомнительно, что тебя добудятся. Сквозь сон ты слышишь, как сзади шепчутся: «Это что, вот у меня случай был, когда мы рыбачили на Курумане…» И совершенно нет никакого желания просыпаться, встряхиваться, взбадривать себя кофе и вступать в разговор с соотечественниками, которых столько лет не видел…