Фрэнк Херберт - Бог-Император Дюны

Айдахо, измученный тревожной ночью, ощутил тщетность оспаривать приказ «самого Бога». Инмейер, казалось, вполне по силам сграбастать его под одну из своих толстых подмышек и так уволочь. Она увела его с командного поста в ледяную ночь, укрытую шатром звезд, похожих на острые кромки разбитых бриллиантов. Только когда они подошли к топтеру, Айдахо узнал ожидавшую там Сиону. Он задумался тогда о цели их отлучки.

На протяжении ночи Айдахо постепенно понял, что не все беспорядки в Онне были затеяны организованными мятежниками. Когда он стал наводить справки о Сионе, Монео сообщил ему, что его дочь «надежно устранена с дороги», добавив в конце своего послания: «я препоручаю ее твоей заботе».

Сиона не отвечала на вопросы Айдахо. Даже теперь она сидела рядом с ним в напряженном молчании. Она напоминала ему самого себя в те первые горькие дни, когда он поклялся отомстить Харконненам. Он подивился ее ожесточенности. Что ею движет?

Сам не зная почему, но Айдахо обнаружил, что сравнивает Сиону с Хви Нори. Ему нелегко было встретиться с Хви, но он сумел сделать это, несмотря на докучливые требования Рыбословш, уделить еще внимания своим обязанностям.

Нежная, вот определение для Хви. В каждом ее движению была видна неизменная нежность, обладающая своей особой огромной силой. Он находил ее необыкновенно привлекательной.

«Я должен побольше с ней видеться».

Сейчас, однако, он должен примириться с угрюмым молчанием Сионы, сидящей рядом с ним. Что ж…, на молчание можно ответить молчанием.

Айдахо поглядел вниз на проплывающий под ними пейзаж. Тут и там ему были видны сгрудившиеся огоньки деревень, гаснувшие одни за другим при приближении солнечного света.

Сарьер остался далеко позади, и вся страна выглядела так, как будто она никогда не была выжженной солнцем пустыней.

«Есть вещи, не особо меняющиеся», — подумал Айдахо. «Просто переносимые с одного места на другое».

Пейзаж напомнил ему пышные сады Келадана, заставил его задуматься, что же стало с зеленой планетой, где так много поколений Атридесов жили до того, как переехали на Дюну. Он различал, узкие рыночные дороги с их размеренным движением повозок, влекомых шестиногими животными — фошади, как он догадался. Монео рассказывал ему, что фошади, выведенные специально под требования такого ландшафта, стали главными рабочими животными не только здесь, но и по всей Империи.

— Пешим населением легче управлять.

Слова Монео прозвенели в памяти Айдахо, когда он глядел вниз. Впереди показались пастбища, мягко закругляющиеся зеленые холмы, поделенные черными каменными оградами на неправильные участки. Айдахо разглядел овец и несколько видов крупного рогатого скота. Топтер пролетел над узкой ложбиной, до сих пор погруженной в сумрак и лишь с намеком на воду, текущую в самой ее глубине. Единственный огонек и голубой плюмажик дыма, поднимавшийся над ложбиной, говорил о том, что она заселена людьми.

Сиона внезапно встрепенулась и похлопала пилота по плечу, указав направо и вперед.

— Разве там не Гойгоа? — спросила Сиона.

— Да, — Инмейер ответила, не обернувшись, голосом сдавленным и окрашенным каким-то неопределимым для Айдахо настроением.

— Разве это не безопасное место? — спросила Сиона.

— Да, безопасное.

Сиона поглядела на Айдахо.

— Прикажи ей доставить нас в Гойгоа.

Сам не зная, почему он повинуется, Айдахо сказал:

— Доставьте нас в это место.

Тогда Инмейер обернулась, ее лицо — которое Айдахо всю ночь считал сработанным из бесчувственного чурбана — ясно свидетельствовало о каком-то глубоком чувстве. Углы ее рта угрюмо опустились, и уголок правого глаза нервно подергивался.

— Не Гойгоа, командующий, — сказала Инмейер. — Есть лучшие…

— Разве Бог-Император велел тебе доставить нас в какое-то определенное место? — осведомилась Сиона.

При этом вмешательстве глаза Инмейер полыхнули гневом, но она не поглядела на Сиону.

— Нет, но он…

— Тогда доставь нас в это Гойгоа, — сказал Айдахо.

Инмейер резко отвернулась, опять перенося все внимание на панель управления топтером. Айдахо швырнуло на Сиону, когда топтер сделал резкий вираж и полетел к круглому кармашку, гнездившемуся в зеленых холмах.

Айдахо поглядел через плечо Инмейер, чтобы увидеть место их назначения. В самом центре лощинки располагалась деревушка, построенная из таких же точно черных камней, как окружающие ограды. Айдахо увидел сады на некоторых из склонов над деревушкой, идущие террасами вверх к небольшой седловинке, где уже видны были ястребы, планировавшие в первых восходящих воздушных потоках дня.

Поглядев на Сиону Айдахо спросил:

— Что это такое, Гойгоа?

— Увидишь.

Инмейер низко спланировала на топтере и мягко приземлила его на плоский удлиненный лужок на краю деревушки. Одна из Рыбословш открыла дверь, выходящую в сторону деревни. В нос Айдахо мгновенно ударила пьянящая смесь запахов — толченая трава, помет животных, едкий дым кухонных очагов. Он выбрался из топтера и поглядел на деревенскую улицу, где из домов стали появляться люди, чтобы поглядеть на посетителей. Айдахо увидел пожилую женщину в длинном зеленом платье, как она наклонилась и прошептала что-то ребенку, который мгновенно повернулся и что было сил помчался по улице.

— Тебе нравится это место? — спросила Сиона. Она выпрыгнула из топтера и встала рядом с ним.

— На вид оно приятно.

Сиона поглядела на Инмейер, когда капитанша и другие Рыбословши присоединились к ним, спустившись на траву.

— Когда мы вернемся в Онн?

— Ты не вернешься, — ответила Инмейер. — Мне отдано приказание доставить тебя в Твердыню. Назад вернется командующий.

— Понимаю, — кивнула Сиона. — Когда мы отсюда улетим?

— Завтра на заре. Я сейчас разузнаю у деревенского старосты насчет размещения, — Инмейер зашагала в деревню.

— Гойгоа, — сказал Айдахо. — Какое странное название. Интересно, как называлось это место во времена Дюны?

— Я, кстати, знаю, — сказала Сиона. — На старых картах оно называется Шулох, что означает «место, населенное призраками». Устная История рассказывает, что здесь совершались великие преступления, и за это все его жители были уничтожены.

— Джакуруту, — прошептал Айдахо, припоминая старые легенды о Похитителях Воды. Он глянул вокруг, ища приметы прежней Дюны и горных хребтов, но ничего подобного не было. Вон Инмейер возвращается, а с ней два старика с безмятежными лицами. На стариках — выцветшие голубые штаны и потрепанные рубашки. Ноги их босы.