Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус
«Это дико широкий кругозор, сэр» — говорю, подавляя желание почесать шишку на лбу.
«Однако» — Скандлегрист продолжает, хмурясь от досады — «Мы не можем терпеть смерть другого заключенного от вашей руки. Борьбу и драки я считаю неприятным, но необходимым злом для нормального функционирования. Убийства — нет. Убийства, хладнокровные или нет — не вариант, и пример приведен вами же»
«Это смешно» — фыркаю и зарабатываю еще один взгляд губернатора. «Меня учили убивать. И я это делаю. Что вы хотели? Это просто часть борьбы, разве нет?»
«Вы обучены воевать и убивать по приказу, Кейдж» — защелкал губернатор тюрьмы, стоя с перекошенным лицом. «Вас учили быть дисциплинированным убийцей, чтобы уничтожать врагов Императора в соответствии с приказами начальства. Вы не были обучены убивать каждого мужчину или женщину, которые с вами не согласны. Вы пересекли черту, Кейдж, и даже не заметили этого. Если я не могу убедить вас, вероятно, кнут может. Властью Имперского Комиссариата на этой планете, я назначаю вам две дюжины ударов, которые будут нанесены завтра перед завтраком на глазах других заключенных. Я мог бы, и это было бы по правилам, казнить вас за это отвратительное деяние, но, учитывая данные мне полковником Шеффером конкретные приказы, я не могу это сделать. Уведите его!»
Он разворачивается на каблуках и закладывает руки за спину, игнорируя меня, пока охрана хватает меня за руки и грубо выталкивает из комнаты.
«Костас будет доволен» — говорит один из них. Я помню это имя, это был охранник, который напал на меня в лифте.
Торжественное удары барабана эхом прокатываются по залу, в стенах которого собрались заключенные и охранники. С одной стороны, висит деревянная скамья с двумя цепями из толстых колец, губернатор рядом с ней. Двое охранников идут передо мной, четверо позади — мой экспорт. Под медленный марш мы пересекаем холл в такт барабану. Я смотрю в море лиц, не узнавая ни одно из них, они — просто пятно разноцветной плоти, сливающееся с серостью тюрьмы.
«Заключенный и эскорт, стой!» — командует губернатора, и голос его неожиданно громкий и сильный. Мы все остановились, одновременно лихо припечатав сапогами доски пола.
«Заключенный, вперед!» — приказывает мне губернатор, и я резко шагаю, глядя на цепи деревянной доски. Я изображаю орла на доске, два охранника выходят вперед и щелкают наручниками вокруг моих запястий, перед тем как потянуть вверх сети, растягивая меня, и крепежные болты ввинчиваются в верхний край доски. Один из них предлагает мне кожаный ремешок, я открываю рот, и он помещает его между зубов. Это не первый раз, когда я подвергаюсь порке. Я знаю обычай. Крепко впиваюсь зубами, смутное ощущение, что рот забит кожей.
Я слышу топот сапог охранников и сосредотачиваю свое внимание на куске древесины передо мной. Дерево было весьма бледным, но темно-красные пятна чернели в расщелинах и в углублениях. Ошибки нет, это кровь тех, кто уже был наказан так. Есть несколько отметин выше моего правого плеча, но я не могу придумать, отчего они появились.
Именно сейчас я понимаю, что губернатор что-то говорит.
«… в соответствии с положениями Имперской гвардии» — слышу окончание речи.
Шипящий свист позади и короткий удар, вызывающий жгучие слезы боли, когда конец кнута вырывает кусочек кожи на моей лопатке. Сильнее вгрызаюсь в ремень, глаза распахиваются от боли, грызущей мою спину. Кровь еще не течет, это будет ударов через пять, прежде чем рубцы превратятся в раны. Еще свит и удар, и еще больше боли, на этот раз дальше, вдоль моей спины. Грубо, боль, кажется, уже начинает распространяться вокруг. Я игнорирую ее, сейчас это просто. Было больнее, когда костяной меч тиранида-воина застрял в моих ребрах во время Освобождения. Было чертовски больнее, когда спора-мина взорвалась у моего лица, изуродовав меня до конца жизни и сделав часть лица недвижимой. Еще свист и удар, и боль снова врывается в плечи. Я не знаю, тот ли это охранник, который напал на меня, но, кем бы он ни был, он свое дело знает. Еще четыре раза плеть ударяет по моей спине, я могу чувствовать, как струйка крови сочится из рваной плоти.
Я закрываю слезящиеся глаза, пока охранник стегает, методично, беспощадно отрывая полоски кожи и жира с моей спиной. Я теряю счет ударам и вновь открываю глаза, глядя вглубь доски, ощущая ожоги боли по всему телу. В короткий перерыв между ударами я смотрю вверх и вижу кровь, текущую из моих сжатых кулаков, и цепи, которые сжимаю так, что ногти впились в кожу. Я их расслабляю лишь для еще большего напряжения, когда меня поражает следующий удар.
И так оно идет, пока приговор осуществляется. Мои глаза слезятся, горло сжимается и сердце колотится груди, но я ни разу не закричал. Я принимаю боль и прячу ее глубоко внутри. Храню, чтобы использовать как подпитку для себя. Моя жизнь была построена на боли, боли, что я верну назад моим врагам. Боли и страдания, что я копил для полковника. Когда охранники отстегивали наручники, я ругнулся — единственный звук, вырвавшийся сквозь мои губы. Удовлетворенно, потому что знаю — однажды эта боль выйдет. Однажды, когда я возьму полковника за горло. Это всего лишь еще один эпизод боли и ненависти в моей жизни, который он создал, и я верну ему каждую секунду. Да, каждую.
Четыре дня мучений, прежде чем я начинаю хотя бы думать в больнице башни, со спиной, замотанной в смоченные морской водой бинты. Ублюдочно больно, но соль помогает заживить мои рваные раны. Тюремный врач, Стронберг, положил несколько шов на худшие рубцы, но моя спина онемела, и я этого не чувствую. На следующий день после того как я выхожу из больницы, я начинаю планировать свой побег.
Есть только один выход из башни, на крыше. Если я смогу пробраться туда, возможно, с веревкой или еще чем, у меня будет возможность перебраться через внешнюю стену и укрыться в безопасном месте. Есть одна проблема. Единственный путь к крыше — лифт. Я должен найти какой-то способ получить контроль над лифтом достаточно долго, чтобы достичь вершины. Пока не уверен, как это сделаю, но знаю, что понадобится хоть какое-нибудь оружие. Я должен придумать способ изготовить оружия, незаметное и смертоносное.
Ответ приходит ко мне во время обеда на следующий день. Как они всегда делали, охранники забирают ножи первыми, тщательно наблюдая за их количеством. Я никогда не получу один из них. Тем не менее, ложки просто убрали с остальной посудой, не обращая на них особого внимания. На следующий день за завтраком я делаю первый шаг.
Все закончили с кашей, включая моего сокамерника, который сожрал все раньше на одном дыхании. Рядом со мной худой человек, с рыжими волосами и вытянутым лицом. Если честно, я не замечал его раньше, всегда пялился на машину для обжирания на скамейке напротив. Сегодня, однако, он стал объектом моего внимания.