Аарон Дембски-Боуден - Блуждающая в Пустоте

— Ты считаешь, что он ведет нас в последний бой? — спросила Октавия. — Это кажется маловероятным.

— Не намеренно. Но он не хочет командовать этими воинами и не хочет возвращаться в Око Ужаса.

— Это всего лишь твои догадки.

— Возможно и так. В любом случае, это не имеет значения. Скажи мне, ты хочешь, чтобы наш ребенок родился на этом корабле, чтобы ему была уготована такая же жизнь? Ты хочешь, чтобы его забрали в Легион и превратили в одного из них, или чтобы он рос во тьме этих палуб, лишенный солнечного света на всю жизнь? Нет, Октавия, нам нужно убираться с «Эха проклятия».

— Я навигатор, — ответила она, хотя в её взгляде уже не было веселья. — Я была рождена, чтобы плавать среди звезд. Солнечный свет не так уж и нужен.

— Почему это звучит для тебя как шутка?

Не те слова. Он понял это, как только они сорвались с его губ. Взгляд Октавии вспыхнул, а улыбка стала натянутой.

— Это не шутка для меня. Я всего лишь возмущена твоим предположением. — за все время, проведенное здесь, она никогда прежде не говорила как аристократка, которой когда то была. — Я не настолько слаба, что меня нужно спасать, Септим.

— Я не это имел ввиду, — вот тут-то и заключалась проблема: он и сам не знал наверняка, что именно он имел ввиду. Он даже не хотел озвучивать свои мысли.

— Если бы я захотела покинуть корабль, — начала она, понизив голос, — как бы мы это сделали?

— Есть способы, — нашелся Септим. — Мы бы что-нибудь придумали.

— Звучит туманно.

Октавия смотрела, как он ходил по комнате, рассеяно убирая старые контейнеры из-под пищи и инфопланшеты, которые приносили слуги, чтобы развлечь ее. Она наблюдала за странным домашним ритуалом, скрестив руки на груди.

— Ты по-прежнему неряха, — сказал Септим, отвлекаясь.

— Как скажешь. Так что ты там думаешь?

Септим остановился на мгновение.

— Что если Талос знает больше, чем рассказывает своим братьям? Что если он видел, как все закончится, и теперь действует по своему собственному плану? Быть может, ему известно, что мы все умрем здесь.

— Даже легионер не стал бы поступать столь подло.

Он тряхнул головой, глядя на нее своими разномастными глазами.

— Клянусь, порой ты определенно забываешь, где находишься.

Она не могла не заметить произошедшую в нем перемену. Исчезла его осторожность, располагающая к себе мягкость, как будто он боялся, что она или разобьется от легкого касания или убьет его случайным взглядом. Исчезла уязвимость. Разочарование изгнало всю его спокойную добродетель и оставило его открытым перед ней.

— Он говорил с тобой в последнее время? — спросил Септим. — Было ли что-то необычное в его словах?

Она подошла к ряду мониторов и взяла несколько инструментов из соседнего ящика.

— Он всегда говорил так, будто ожидает смерти рано или поздно. все из его уст звучит как какая-то мучительная исповедь. Я всегда замечала это в нем: он никогда не мог стать тем, кем хотел, и теперь его переполняет ненависть к тому, каким он стал. Другие… справляются с этим лучше. Первый Коготь и другие наслаждаются такой жизнью. А у него нет ничего кроме ненависти, и даже от нее уже ничего не остается.

Септим сел за её троном и погрузился в раздумья, закрыв свой человеческий глаз. Аугметический глаз закрылся в ответ, зажужжав как линза пиктера. Тишина наполнилась далекими отголосками криков, не принадлежавшими кому-то конкретно, но такими человеческими. Звуки корабля Восьмого Легиона не были для него в новинку, но слишком многое изменилось. он не мог перестать обращать на них внимание, как ему удавалось многие года прежде. Теперь, независимо от того, что и где он делал, Септим слышал боль в этих стонущих голосах.

— Те несчастные ублюдки, которых свежуют заживо — заслуживают ли они этого?

— Конечно, нет, — ответила Октавия. — С чего бы вдруг ты стал задавать такой глупый вопрос?

— Потому что подобные вопросы я перестал задавать много лет назад, — он повернулся, чтобы посмотреть на нее и не отводил взгляд несколько секунд. — Это все твоя вина. Марук понял, но я старался пропустить все мимо ушей. Ты сделала это. Ты пришла сюда и снова сделала меня человеком. Грех, страх, желание жить и чувствовать, и… ты вернула все. Я должен за это тебя возненавидеть.

— Ты волен это сделать, — сказала она, занимаясь перенастройкой одного из внешних мониторов видоискателя. Октавия едва ли испытывала любовь к работе, но выполнение простеньких задач обслуживания помогало скоротать время. — Но, получается, ты будешь ненавидеть меня за то, что я вернула что-то очень важное.

Септим уклончиво хмыкнул.

— Да не вздыхай уж ты так обиженно перед лицом терранской аристократии, — сказала она. — Как-то по детски выходит.

— Тогда постой… я не знаю, как сказать это на готике. Yrosia se naur tay helshival, — сказал он по-нострамски. — Улыбаешься, издеваясь надо мной?

— Ты имеешь ввиду «дразнишь». Так вот, я не дразню тебя. Просто скажи то, что хочешь сказать.

— Нам нужно покинуть этот корабль, — повторил он, наблюдая, как она работала, держа во рту стриппер. Октавия выплюнула его и взяла испачканной рукой.

— Может быть, и нужно. Однако, это не означает, что у нас есть такая возможность. Корабль не сможет никуда двигаться без меня, а мы едва ли удерем далеко, пока они не поймут, что мы сбежали.

— Я что-нибудь придумаю, — Септим подошел к ней, обнял и произнес, уткнувшись в её волосы. — Я люблю тебя.

— Vel jaesha lai, — ответила она.

Спустя час она шла по коридорам «Эха» в сопровождении слуг, тянущихся за ней разрозненной толпой. теперь крики звучали отовсюду, эхом раздаваясь в воздухе и проникали сквозь стены с настойчивостью настоящего ветра. Пыточные камеры располагались на несколько палуб ниже, и путь предстоял неблизкий. По меркам территории на борту корабля, как ей было известно, они были глубоко, в самых опасных отсеках, где экипаж не имел ценности, и цена жизни была, соответственно, ниже.

— Мы пойдем с хозяйкой, — сказал один из слуг Октавии.

— Мы все пойдем, — поправила Вулараи, положив руку на подаренный ей меч Легиона, который она носила на бедре.

— Как пожелаете, — ответила им Октавия, хотя сама тайно радовалась их преданности.

Толпа таких же оборванных скитальцев по палубам разбежалась перед её группой — уже третья, решившая убежать а не вступать в бой. Некоторые смотрели ей вслед, шипя на готике, нострамском и других языках, происхождение которых она не могла даже предположить, не то чтобы понять их. Одна группа бросила им вызов, требуя награды за проход в их владения.

— Меня зовут Октавия, — сказала она чумазому предводителю с лазпистолетом.