Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

Пожар горел недолго. Не было ни рабочих, ни средств для ремонта «Барабана». Некоторые из жителей трущоб заработали корку или две, убирая кровь, дерьмо и трупы. Это был хороший день, а на следующий шоу продолжалось, несмотря на обгорелую сцену и новые пятна гари на потолке.

Когда Логир расплатился с уборщиками, он освидетельствовал всех убитых участников ячейки, в том числе старого священника — айятани Ревере, с потрясающей наглостью вошедшего в парадную дверь театра. Архон едва ли будет доволен тем, сколько его солдат погибло в «Барабане», но оно того стоило, чтобы уничтожить ячейку и подорвать моральный дух участников сопротивления по всей планете. Он проявил себя ценным коллаборационистом и сумел одурачить старика.

Озия стоял у входа в переулок на заднем дворе «Барабана», глядя, как Логир расплачивался с жалкими обитателями этого дна, выполнявшими его распоряжения. Он прижался к стене, когда Логир прошел мимо, подбрасывая и ловя что-то на ходу. Озия незаметно последовал за ним. Придется действовать быстро, прежде чем они покинут трущобы подулья.

Спустя две или три минуты Озии выпал шанс. Логир свернул в узкий переулок между нависающими зданиями, немногим больше, чем темный коридор, свет в его конце был виден лишь в нескольких сотнях метров далее.

Прежде чем Логир успел обернуться и увидеть, кто следует за ним, Озия быстро подскочил к нему и, подняв болт-пистолет к затылку предателя, разнес его голову одним выстрелом. Подхватив падающее тело, Озия уложил его под стеной здания. Он предпочитал встречать врага лицом к лицу, но в случае с Логиром решил не рисковать.

Озия давно научился никому не верить, но Логиру он бы поверил. И совершил бы ошибку. Невозможно было знать наверняка, были ли верны ему остальные подпольщики его ячейки, но Озия искренне надеялся, что это так. Эта операция дорого стоила ему в плане оружия, и погибли люди; какими бы ни были безрассудными и ненадежными подпольщики улья, все же погибли бойцы сопротивления.

Озия обыскал карманы Логира, забрав доказательства, собранные предателем с трупов Бедло, Маллета, Шуи, Эйлли и айятани Ревере. Он передаст их айятани Пардью для захоронения.

Айятани Пардью чувствовал мокрую грязь пола под ногами. Эти маленькие комнаты с никогда не высыхавшими земляными полами служили убежищем для полудюжины верующих, пришедших на его службу. Иногда он задумывался, как такое могло быть.

Они умерли. Они все умерли. Двое мужчин, двое мальчишек и суровый старый айятани — все погибли, и ради чего?

Предполагалось, что они сражаются за одно и то же дело, за сохранение хоть какой-то частицы Империума на Рередосе. Сражаются против врага, за людей. Но обнаружились разногласия. Их жизни оказались таким же расходным материалом, каким они были для врага. Пардью переводил взгляд с одного лица на другое. Он не узнавал никого из прихожан. Он думал о страхе, но уже не мог бояться. Единственным чувством, которое он еще мог испытывать, было чувство обреченности.

Пардью опустил взгляд на молитвенник, который он держал открытым в руках. Ему не нужно было смотреть на слова, они намертво отпечатались в его разуме, но он все равно смотрел на них. Он искал в них утешения, но нашел лишь предчувствие того, что случится неминуемое — и, возможно, в конечном счете, так будет лучше.

Пардью закончил молитву, но продолжал стоять, склонив голову над книгой. И пока он смотрел на слова, на сгиб страниц упала пуговица. Она была выпуклой и богато украшенной гравировкой, с толстой кольцевой стойкой. В кольце стойки он разглядел лишь одно слово: «Молитесь».

Он не поднял взгляд и не был удивлен, когда на страницы книги упала еще одна пуговица. На ней было слово «милость».

Через несколько секунд на книгу упала третья пуговица, а за ней четвертая, пятая и шестая. Комната опустела.

Озия и пять остальных подпольщиков его ячейки оставили молодого айятани наедине с его размышлениями. В первый и последний раз они посетили службу не у своего священника, но и времена были необычные. Это было начало чего-то; начало плана по спасению всей планеты.

Пардью смотрел на пуговицы, рассыпанные на страницах книги перед ним, их стойки блестели золотом в тусклом свете, отбрасывая на страницы яркие пятна и тени; внутри стоек были какие-то слова, другие слова были закрыты куполообразными выпуклостями пуговиц.

Пардью разглядел шесть слов в их золотых кольцах. «Молитесь святой госпоже о милости ее».

Он взял двумя пальцами одну пуговицу и увидел, что свет исходит прямо от нее, а не отражается. Посмотрев на выпуклую поверхность пуговицы, он увидел в искусной гравировке и сияющих драгоценных камнях не только вещь потрясающей красоты и ценности, но нечто несравненно более важное. На пуговице была эмблема, герб и печать Госпожи, Блаженной, Святой Саббат.

Она носила эти пуговицы на груди, благословив их своею близостью. Госпожа нашла своих приверженцев на Рередосе, потому что была частью его истории, и теперь она должна олицетворять значимость их мира для Императора. Как может Бог-Император покинуть Свою дочь? Как может Он покинуть их?

Не переведено.

Не переведено.

Не переведено.

Под железной звездой, пылающей на небе цвета сырого мяса, верные, но измотанные Призраки Танит продвигались вперёд к…

Проклятье! Как же это место называлось-то? Он на секунду задумался. Что-то-какой-то мост. Он был уверен, что ещё вспомнит название. Огляделся в поисках карты, но не нашёл её — снова заболели глаза.

Короче, мост. Ещё один мост. Ещё один фесаный объект. Конкретно этот стоял на западной вершине ээ… какого-то там плато, на планете под названием… названием Кому-не-по-фесу-вообще.

По правде говоря, ему — точно по фесу. Просто ещё один мир, ещё одна битва.

Призраков это тоже не заботило. Они просто двигались вперёд — верные, но измотанные, столь же измотанные сколь и верные.

Без сомнения, они устали. Тащились по грязи под небом из сырого мяса, головы поникли, а сердца и того ниже, знамёна безвольно пали, как и их боевой дух; умирали они такими же одинокими, как и жили.

Вдали за болотом чтобы посмотреть на них, собрались чёрные фигуры.

Во время затяжных крестовых походов полки Гвардии могли оставаться на линии фронта без смены по многу лет. Можно было потерять несколько месяцев, просто перебрасывая войска на транспортном корабле от одного мира, где шли боевые действия, к следующему, настолько был огромен Империум.