Борис и Ольга Фателевичи - Волчья шкура

Анчар хмыкнул и повернулся к Ире за поддержкой.

— И это ответ? Спасибо, сразу все стало ясно.

Однако Ирина не улыбнулась и даже не посмотрела на Андрея. Ее лицо оставалось серьезным и сосредоточенным. Она не сводила глаз с Миши.

— Кто ты?

Миша на мгновение задумался, приподнял белые брови и кивнул своим мыслям, будто пришел к какому-то решению.

— Нас называют по-разному: титаны, атланты. Для одних из вас мы ангелы, херувимы, для других — черти, дьяволы.

Времена меняются, и те, кто считал нас святыми, плюют нам вслед или в лицо. Еще люди называют нас бессмертными богами. Хотя тут, пожалуй, вы перегнули: не боги, божки. Но бессмертные. Ладно, почти бессмертные, какая разница!

Многие из наших зовут друг друга гигантами. Я привык

думать о себе как об одном из нефилим. Пусть будет так?

Не ответив, Анчар поднялся, подошел к холодильнику,

достал из него початую бутылку «Зеленой марки», из шкафчика — рюмку. Ишь, нефилим! Это что же, упавшие? Так с иврита переводится? Тогда понятно: кто с Мишей пять минут поговорит, сразу поймет, что парень с высо-о-окой крыши навернулся. Или сам себя упавшим с дерева почувствует.

Ирина, не мигая, смотрела на голубоглазого, белокожего и беловолосого юношу, которого про себя никогда не называла сыном. Нефилим? Падшие? Это из Торы, а в переводах — гиганты, исполины. Почитать нужно, вспомнить, может, увяжутся мысли, которые столько лет мучительно крутятся обрывками и ускользают.

— Кто твой отец?

— Я не знаю.

— Тогда, как же?..

— О непрочном зачатии слыхала? Вот так. Почему тебя не удивляют дети, зарожденные в пробирке? А ребенок, родившийся через девять лет после смерти отца? Помнишь, сама в интернете читала? Это тебе ничего не напоминает? Тут разницы нет: девять ли, сто девять или…

Ирина отвела глаза. Она судорожно пыталась удержать рассыпающийся ворох мыслей.

— Но ведь это так сложно: оборудование, специалисты, клиники…

— Вы только в начале пути. И технологиям вашим два-три десятка лет, что же говорить о том, чему по меркам ребенка вечность? В моем случае речь идет не рождении человека, а о возрождении бессмертного. Достаточно того, что ты оказалась в нужное время в нужном месте.

У Ирины закружилась голова. Опять нахлынула летняя жара, дохнуло полынью и пересохшей пылью. Почему я? В пророчестве на волчьей шкуре было сказано о какой-то кетке. Но она даже побоялась спросить об этом Мишу, чтобы не разрушить тот хрупкий мир, в котором жила все эти годы.

— Бессмертного?

— А что такого? Ну, почти бессмертного. И вообще пора спать. Вам завтра на работу. Да и у меня дел невпроворот. Анчар, есть деньги в доме или карточку дашь?

Анчар разозлился. Он сразу понял, что лишний здесь, и никто не считается с тем, что разговор затеял он, что он легко согласился отдать Мише вещь, цены которой по нынешним меркам не существует. Забыли, кто в доме хозяин! Пахать, как последний осёл, чеки без счета выписывать — это Анчар, а умные разговоры разговаривать, на вопросы отвечать, логичные, между прочим, вопросы и уместные — Анчара можно и в дальний угол задвинуть. Твое место у холодильника: выпей рюмочку, расслабься, закуси котлеткой…

Ладно Миша, с ним давно все ясно: нахлебник малолетний, дылда-недоросль, но Ирка! Ирка! Глаза отводит, говорит с Мишей, как с нормальным. А его, мужа, пусть гражданского, — не его вина — в грош не ставит. Не поддержала, не посмеялась над Мишиными бреднями, а видела же, что муж головой крутит, ничего не понимает.

«Кто отец, кто отец!..» Я отец, будь этот Миша хоть ангел пребелый, хоть черт с рогами. В моем доме живет, мой хлеб с маслицем ест, на мои деньги катается. А она-то, она… Всерьез его лапшу проглотила, и добавки просит. Эх, жизнь!

Водка ли, обида ли резко ударила в голову.

— У тебя дела? «Золотой венец» на палочке вертеть?

Ира вздрогнула, будто очнувшись.

— Какой «золотой венец»?

— Я утром Мише омфал подарил, тот, с балкона, а он его на горшок обменял. Говорит, это «золотые венцы», и горшок ему позарез нужен.

Ира напряглась, и закусила губу, что-то вспоминая и обдумывая.

Анчар улыбнулся про себя. Вот, наконец-то! Сейчас Ирка сыночку врежет, мало не покажется. Музейную вещь, можно сказать, семейную реликвию на горшок обменял! Жалко, что не на «жвачку»…

— Миша, горшок? «Золотой венец»? Это, как у Иштар?

Миша ответил спокойным, чуть затуманенным зеленью воспоминаний взглядом.

— Как у Иштар.

Анчар опрокинул в рот третью рюмку, нюхнул кулак.

— Вы мне зубы не заговаривайте. Так что у тебя за дела, белобрысый?

Нефилим равнодушно посмотрел на Анчара, но ответил:

— Дела? Ну вот, например, почему мы с Ириной в Од а-Шарон приехали, а не в Иерусалим? Спрятал я в незапамятные времена кое-что у переправы. Уже и река высохла… Недавно то место нашел, а оно асфальтом залито. Теперь ломаю голову, как забрать свои вещи.

Анчар по привычке, как советскую «Приму», разминал сигарету.

— А если ты такой крутой, почему дал арабам себя похитить?

— Кто тебе сказал, что меня похитили? Все зависит от точки зрения. Ты сам так решил и начал действовать по обстоятельствам. И они думали, что украли меня. А как мне было попасть в Шхем? Это в современном Израиле непросто даже нам. Там тоже кое-что поискать нужно было. Оказалось, это в фотоателье. Когда-то на этом месте хорошая промоина для тайника была… Под корнями старого фисташкового дерева. Осталось придумать, как достать то, что случайно оказалось среди чужого добра.

Миша грустно улыбнулся.

— И это далеко не все дела, так, попутные мелочи.

Он потер глаза.

— Спать хочется, поздно уже.

В постели, разглядывая ночные тени на потолке, Анчар сдавленным шепотом спросил:

— Ирк, расскажи про «иштар», а? Совсем я одичал, отстал от жизни.

— Иштар — это богиня, летающая богиня. Было у нее семь магических предметов. Когда она спускалась в царство мертвых, то перед каждыми воротами оставляла один из них. У первых ворот сняла шлем, у вторых — науши, потом — изумрудное ожерелье с шеи, золотой венец, пояс камней с бедер, браслеты, а перед последними, седьмыми, — сбросила свои вуали…

Анчар перестал посапывать.

— Вуали? Сбросила? Класс…

Ира аккуратно зевнула и потерлась щекой о плечо Андрея.

— Андрюш, дай ему свою карточку, а?

— Спи, уже на стол положил.

*****

Хорошо вчера было, ох, хорошо… Чего ж сегодня так погано, блин! Во рту горькая пустыня, плюнуть нечем, язык, как наждачка. И мутит, а нужно продержаться до обеда. Тогда полегчает.

Стараясь придать взгляду суровость и прозорливость, Игорь орлом осмотрел огромную парковку, здание библиотеки, жилые дома и зелень по периметру сквера и опять обернулся к яме. Аккуратный квадрат, чтоб ему пропасть, вырезанный в асфальте, был обнесен оранжево-белой лентой.