Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I

— Не расстраивайся, братец, всегда остается завтра, — успокоил Немиэль. — Теперь мы — рыцари Калибана, а поход против великих зверей еще не закончен, не говоря уже о войне с Братством Волка. Рано или поздно нам выпадет шанс сражаться рядом с лордом Джонсоном.

Тем временем команды аниколов на нейтральной полосе уже установили заряды и подожгли фитили, а потому поспешно покинули свои укрытия и бросились к траншеям.

Появление на открытом пространстве бойцов противника вызвало усиленный огонь артиллерии, и Захариэль увидел, что по пути к безопасным окопам полегло около половины людей. А сам он в ожидании взрыва невольно съежился у стены траншеи.

Результат превзошел все его ожидания.

Двойной взрыв на несколько мгновений заглушил остальные звуки, земля под ногами вздрогнула, и оба аникола, оставленные у стены крепости, исчезли среди взметнувшихся языков пламени. Когда рассеялся дым и улеглась поднятая в воздух грязь, стало ясно, что аниколы выполнили свое дело.

Наружная стена крепости почернела и треснула в двух местах. Один участок все же устоял, а второй после взрыва обвалился, открыв брешь.

— Приготовить оружие, — приказал Хадариэль своим воинам. — Мечи наголо — и хватит прятаться в безопасности. Никакой пощады врагам. Это не турнир и не соревнование. Это война. Или мы возьмем крепость, или погибнем — третьего не дано.

— Ну вот, брат, — заговорил Немиэль, — пришло время испытать твой необычный меч.

Захариэль кивнул, не обращая внимания на плохо скрытую зависть, промелькнувшую в голосе брата при упоминании о мече. Он инстинктивно коснулся ладонью оружия. Эфес и гарда не представляли собой ничего примечательного — простой металл и кожаная навивка на бронзовом навершии, а вот лезвие… Лезвие было особенным.

По приказанию лорда Джонсона оружейники Ордена взяли один из клыков убитого Захариэлем льва и сделали из него меч. Клинок отливал перламутрово-белым цветом, словно бивень, а его кромка была такой острой, что с одного удара рассекала и дерево, и металл. Меч получился длиной в руку Захариэля, то есть короче обычных мечей, но недостаток размера с лихвой восполнялся превосходными качествами.

Перед походом к крепости рыцарей Волка Лев лично преподнес это оружие Захариэлю, и теперь каждый раз, обнажая меч, тот вспоминал о братстве, в котором состоял лишь с гроссмейстером Ордена и о котором Джонсон говорил в торжественный вечер после посвящения.

Лютер и остальные рыцари поздравили его, но Захариэль не мог не заметить завистливого взгляда Немиэля.

Наконец прозвучал горн из рога сиринкса — долгий протяжный звук призывал рыцарей на поле боя, и Захариэль обнажил меч под восхищенными взглядами товарищей по отряду.

— Вот и сигнал! — воскликнул Хадариэль. — В атаку! В атаку! Вперед! За Льва и Лютера! За честь Ордена!

Десятки рыцарей вокруг них уже покидали свои укрытия и устремлялись вперед. Захариэль услышал, как сотни голосов подхватили боевой клич Хадариэля, и окопы мгновенно опустели, а воины побежали к вражеской крепости.

В тот момент, когда он перепрыгивал через передний край траншеи, Захариэль услышал в общем хоре и собственный голос.

— Ты хотел творить историю, — закричал бегущий рядом Немиэль. — Сегодня нам представился такой шанс!

Затем и Немиэль присоединился к общим выкрикам, гремевшим на нейтральной полосе.

— За Льва! За Лютера! За Орден!

И все вместе они устремились к пролому.

По прошествии времени летописцы Ордена занесут этот день в анналы как поворотный момент в истории Калибана. Разгром рыцарей Волка будет назван подвигом во имя прогресса человечества.

Мудрость Лиона Эль-Джонсона будет высоко оценена, как и отвага Лютера. Летописцы прославят белые стихари рыцарей Ордена и то, как они сверкали под лунными лучами, когда воины, пренебрегая опасностью, устремились на штурм вражеской крепости.

На самом деле все происходило немного иначе.

Захариэль впервые попробовал вкус войны, впервые участвовал в массовом столкновении двух противостоящих армий в бою не на жизнь, а на смерть. И Захариэль боялся. Но пугала его не смерть. Жизнь на Калибане всегда представляла опасность, и это развивало в душах его сынов склонность к фатализму. Его с самого детства учили, что жизнь имеет ограниченный ресурс и в любой момент может быть прервана. К восьми годам он несколько раз сталкивался со смертью. При обучении в Ордене уже после первого года от претендентов требовалось умение пользоваться настоящим оружием и боеприпасами.

Частью тренировок была и охота на разных лесных зверей, включая пещерных медведей, мечезубов, смертокрылов и других хищников. Под конец обучения, чтобы доказать свою зрелость, он прошел самую сложную проверку боевого мастерства, победив одного из опаснейших хищников, калибанского льва.

Он сразился с великим зверем и победил его, заслужив звание рыцаря.

Но война сильно отличалась от всех прежних боев.

Когда охотник преследовал зверя, независимо от его статуса, этого представлялось своего рода дуэлью, взаимным испытанием сил, опыта и хитрости человека и хищника. В подобном случае Захариэль хорошо знал своего противника. Война, напротив, оказалась совершенно безликой.

По пути к вражеской крепости, в строю со своими товарищами-рыцарями, Захариэль понял, что может погибнуть на поле боя, так и не увидев своего убийцу.

Он может умереть и даже не узнать лица своего врага.

Это казалось ему странным, и именно это отличало войну от охоты.

Он всегда предполагал, что погибнет лицом к лицу со своим убийцей, будь то великий зверь, какой-нибудь другой хищник или даже рыцарь. Возможность умереть от снаряда, пущенного неизвестным противником, была страшна.

Едва не лишившись присутствия духа, Захариэль на мгновение ощутил, как ужас ледяными пальцами стиснул сердце.

Но он не собирался поддаваться. Он был сыном Калибана. Он был рыцарем Ордена. Он был человеком и испытывал страх, но не отступал перед ним. В программу обучения рыцарей входили и ментальные упражнения для укрепления духа в критических ситуациях. И Захариэль обратился к ним.

Он стал вспоминать цитаты из «Изречений», книги, лежавшей в основе всех учений Ордена. Он вспомнил мастера Рамиэля, его прямой взгляд, казалось проникающий во все потаенные уголки души. Он представил себе, как разочаровался бы пожилой рыцарь, если бы услышал, что Захариэль уклонился от исполнения своего долга.

Время от времени Захариэлю казалось, что вершиной человеческой храбрости является способность просто переставлять ноги и продолжать двигаться в одном направлении, когда каждая клеточка его тела требует развернуться и бежать в другую сторону.