Дэн Абнетт - Ересь Хоруса: Омнибус. Том I

Добравшись до авансцены, демон поднял голову и внимательно посмотрел на висящий над нею гигантский портрет, великолепие которого угадывалось даже в царящем вокруг сером полумраке.

восхитительный золотой багет обрамлял холст, с которым вновь произошла чудесная метаморфоза. Если прежде изображение на нем являло собой дикое буйство цветов, складывающихся в жуткий образ, наводящий ужас на смертных, осмелившихся взглянуть на него — то ныне оно было прекрасным.

Облаченный в чудесный доспех из золота и пурпура, Фулгрим позировал на фоне врат Гелиополиса, и за его спиной вырастали огромные, пылающие крылья феникса. Пламя легендарной птицы озаряло броню Финикийца, полированные пластины переливались каскадом ярких огней, волосы струились водопадом червонного золота.

Примарх Детей Императора, любовно выписанный до мельчайшей черточки, в совершенстве каждой детали, со всеми нюансами его величия, столь живой и прекрасный, являл собой видение истинной красоты, идеально перенесенное на холст. Демон знал, что никогда прежде не существовало и никогда в будущем не родится настолько же превосходного и изящного воина, а посему этот бесценный пример гения художника должен был сохраниться, как доказательство тому, что в Галактике случаются истинные чудеса.

Нарисованный Фулгрим молча взирал на руины театра и монстра, присвоившего себе его телесную оболочку. Демон улыбнулся, заметив ужас в глазах примарха, ужас, который не мог быть передан даже самым искусным мастером кисти. Идеальные, изысканные муки читались во взгляде портрета, и темные озера глаз следили за каждым движением чудовища. Демон убрал анафем в ножны, поклонился безжизненному залу и направился к выходу. Взгляд Фулгрима по-прежнему следовал за ним.

Но тут затрепетал, мигнул и погас последний огонек рампы, и Последнего Феникса навеки окутала тьма.

В холодной тиши Цитадели Сомнус воин искал покоя. Он его не нашёл. Снаружи, за толстыми кристалфлексовыми окнами, была лишь безвоздушная серая пустошь лунной поверхности, да вздымалась над скалами и кратерами завеса Великой Ночи. Звёзды, колкие и яркие, как бриллианты, складывались в линии далёкой Галактики с миллионами планет и миллиардами душ на них. И у каждой в залог верности к голове был приставлен пистолет, у каждой у горла был клинок, готовый забрать в жертву кровь.

Натаниэль Гарро стоял в неподвижности, глядя в пустоту снаружи, но тьма была к нему неприветлива. В её молчании ему слышались крики умерших и преданных. В Империум Человечества пришла война, каких ещё не бывало, и Гарро не посчастливилось оказаться там, где она началась. Когда-то он был боевым капитаном XIV Легиона Астартес, Гвардии Смерти, генетически-сработанным бойцом высочайшей ступени, одним из Ангелов Смерти, избранников Императора. Его задача, равно как и миссия его собратьев и прочих Астартес, не имела равных в безупречности своей направленности — легионеры вместе с войсками Терранского Великого Крестового Похода были посланы в безбрежную межзвёздную ночь, чтобы восстановить связь с потерянными дочерними колониями, претворить в жизнь букву Имперской Истины и уничтожить всю инопланетную порчу. Они звали это "Принесением Просвещения", это величайшее предприятие в человеческой истории, призванное выковать транс-галактическую империю, которая будет блистательной и вечной. Грандиозное мечтание, великолепное начинание, но сломленное, разбитое и рассыпающееся в прах.

План Императора, едва ли не божественный в своём немыслимом размахе, был сокрушён самой убогой и человеческой из всех вещей. Хорус Луперкаль, Воитель и примарх XVI Легиона, поднял мятеж против своего отца. Кто-то говорил, что это случилось из-за какого-то умопомрачения, другие утверждали, что он был отравлен влиянием ксеносов, но Гарро пришёл к мнению, что то, из-за чего Хорус встал на предательства, было низменным и простым. Зависть. Обида. Недоверие. Эти самые что ни на есть человеческие эмоции всё ещё жили в таком военном лидере, как Хорус, хотя он и его братья-примархи и были рождёнными в резервуарах созданиями, которым надлежало быть выше подобных вещей.

"Способны ли мы выйти за рамки того, что мы есть? Достичь ли нам хоть когда-то истинной просвещённости?"

Вопреки всем разумным соображениям, призыв Хоруса к бунту не умер в зародыше. Прочие, в их числе Дети Императора, Пожиратели Миров, Железные Воины и Несущие Слово, присоединились к кровавому мятежу. И сейчас они испепеляли планеты, что некогда защищали от имени Империума, по всей Галактике, вновь разделённой на части ужасными варп-штормами, потихоньку приближаясь к Терре и Трону Императора — мир за миром, звезда за звездой.

Всё это Гарро мог бы вынести, но его душу сжигал ещё больший позор. К его вечному бесчестью, его драгоценная Гвардия Смерти последовала за Хорусом, совершив измену под предводительством их примарха Мортариона. Гарро бессильно смотрел, как его боевые братья наплевали на свои клятвы и встали под знамёна предателя.

Гарро пошёл наперекор своему повелителю, посмев предпочесть Императора Легиону, и за это ему была предуготована смерть. Кончилось тем, что он бежал от побоища на Исстване, где началась война, помчавшись к Терре, чтобы донести предупреждение о чёрном замысле Хоруса. Он перестал быть Гвардейцем Смерти, его броня теперь имела синевато-серый цвет без всякой символики на ней, исключая лишь едва различимую маркировку — знак Малкадора Сигиллита, Имперского Регента. Как Хорус и его последователи отделались от своей верности, так и Гарро избавился от всего того, что он из себя представлял, и воссоздавался заново. И сейчас он стоял, — воин без братьев, легионер без Легиона, Странствующий Рыцарь, — вырисовываясь на фоне тьмы. Теперь для Натаниэля Гарро существовали лишь его потрёпанная честь и его новый обет — служить рукой Сигиллита посреди темени и пожара этого ненавистного раскола.

В его памяти всплыл приказ лорда Малкадора: собрать группу воинов со всех Легионов, как из верных, так и из отступнических, не оставив ни единого следа этого деяния. Когда Гарро осведомился о причине, спросив: "Зачем?", ответ Сигиллита был загадочным и зловещим: "Ради будущего".

Столь многое случилось с ним за такое короткое время, столь многое изменилось — то, кем он был, то, чем ему надлежало заниматься, то, к чему он стремился, то, во что он верил. Гарро нашёл взглядом Терру, которая висела низко в небе, полускрытая тенью. Где-то там, на этом шаре, Император работал над замыслами настолько сложными, что их не было дано постичь никому. Он был существом с самыми сильными псионическими способностями из всех, что когда-либо жили и будут жить, архитектором светлого будущего человечества, неподвластным смерти и времени, могучим сверх всякого воображения. Неудивительно, что многие считали Императора живым богом, хотя он сам и чурался подобных слов.