Антон Карелин - Врата небес
Так как Отцы-друиды вмешались, Ллейн предположил, что по их воле Лес перенес нас намного ближе к Камню Времен, которого мы были посланы достигнуть, чтобы ответить на наши вопросы и на вопросы самих Братьев и Отцов.
Вся эта друидская семья, как мне кажется, хочет нам только добра — то есть друиды здесь нормальные, хорошие. Однако сам факт того, что мы попали в этот мир из Кталла через эти таинственные Врата Небес, говорит о многом, и необходимо поскорее его исследовать, чтобы никаких тайн не осталось, а то от них одна неуверенность, да еще и ученик Венал постоянно пребывает не в себе, словно ударился головой о камень.
Тем более что, как сказал Ллейн, что-то грядет не очень хорошее для всего этого мира, и мы, вполне возможно, были посланы Богами, чтобы помочь.
В этом случае я готова отправиться к Камню в любой момент — да мы, собственно, только и ждем, когда девочка Элейни придет в себя.
Ллейн сказал, что его гипотезу о переносе близко к Камню подтверждает тот факт, что связь, к которой он прибегнул, чтобы обратиться к пославшему его, была очень слаба. Согласно легендам, этот Камень искажает и делает невозможными вблизи себя любые, как выразилась Вайра, „искажения полей“, а потому ни получать божественные силы, ни магичить там невозможно. Иллам предположил, что Камень продуцирует мощное поле антимагии, но суть происходящего от определений не меняется. Так что чем ближе мы будем к нему подходить, тем труднее будет даже летать. Я имею в виду, конечно, Ллейна с его поясом полетов, так как никто другой из нас летать пока не может.
А сейчас, заканчивая свое повествование, я наблюдаю за тем, как Солнце взошло в зенит (на него аж смотреть невозможно) и как до ужаса уставшие, все, кроме Ллейна, начинают укладываться спать.
Итак, на сем пока. Продолжу, как только смогу. 17 сентября четыреста… Етим Милосердный, что я пишу! Сейчас спрошу у Ллейна, какое же число и год здесь. Наверное, уже ноябрь!
Оказалось, восемнадцатое июля. Просто дальний север, вот почему так холодно. И год двести пятьдесят девятый по Всеобщему Летосчислению. А не наш четыреста сорок седьмой эпохи Трех Империй…
В общем, тоска. Но, может быть, это хотя бы кому-то нужно?..»
Маритта отложила записную книжку и чернильный карандаш. Зевнула, прикрыв рот рукой. Еще раз посмотрела в сторону так и не приходящей в себя Элейни, которая сейчас громко застонала, говоря что-то типа: «Где же он?..», и подумала, что нужно будет еще раз, уже в пятый, попробовать обратиться к Милосердному Етиму, потому что смотреть на страдания бедной девочки больше невозможно.
С этими мыслями она бы и уснула, не случись девочке Элейни неожиданно прийти в себя.
Она привстала на сооруженном для нее возвышении, сбрасывая с себя теплый плащ Герта, и дикими глазами оглядела всех.
Вайра, измученная больше остальных, уже крепко спала, как, собственно говоря, и Герт, Иллам и Венал, а потому жрица, сбрасывая сонливость, радостно помахала девочке рукой, сделав одновременно негромкое: «Т-с-с-с!», встала со своей лежанки и, поправив платье, сдвинувшееся на худых бедрах, с сонной, но радушной и приветливой улыбкой направилась в сторону испуганной одинокой Элейни.
Элейни пришла в себя, чувствуя, как болят лицо и плечо. Она помнила, как крепко ударила ее земля, а потому сразу же, придя в себя, подумала, что у нее теперь сломан нос и что она теперь навсегда уродина.
Но не эта мысль заставила ее чуть ли не со вскриком вскочить. Девочка по-прежнему ощущала тянущую, высасывающую силы и нарушающую стройность мыслей пустоту. А еще она, как ни старалась, не могла мысленно представить ни образ Вельха, ни его противника, выходца из Кталла, а значит, ее земляка. Элейни с ужасом подумала, что оба мертвы, — именно эта мысль и разбудила ее, и заставила вскочить.
Лицо болело, в плече зудело и чесалось. Она с тревогой озиралась по сторонам. Все были здесь, кроме Вельха и Черного Человека, и все спали. Хотя нет — Ллейн, сидящий к ней спиной возле костра, наверное, дежурил.
Вокруг был невиданно красивый, спокойный и величественный лес. Высокие светлые и темные стволы уходили вверх, раскидывая мощные кроны, реже лиственные, чаще хвойные. Земля была устлана ковром шишек, жухлой листвы, желтых и зеленых иголок. Пахло хвоей. Яркое солнце светило прямо сюда, а потому, наверное, девочке не было холодно. Но в воздухе ощущалась свежесть, даже сырость, и Элейни поняла, что пока она была без сознания, прошел дождь.
Краем глаза она заметила, что с другого края поляны к ней направляется с застывшей улыбкой на лице усталая, измученная Маритта. Почему-то в груди стало тепло, и Элейни улыбнулась в ответ.
— Больно, дитя? — участливо спросила жрица, подходя ближе, и Элейни отметила, что диск с выгравированным и покрытым эмалью святым символом Етима — руки, между которыми теплится светлый огонек, — она убрала под одежду. Девочке стало очень жаль жрицу, которая осталась одна, без помощи и внимания всегда поддерживавшего ее Бога здесь, в чужом и таком враждебном мире.
— Совсем не больно, — ответила она, — только… я теперь, наверное, буду такая уродина! — всю ее заполнила тоска и жалость к самой себе, от которой девочка едва не расплакалась.
— Ну-ну, дитя, — успокаивающе заметила Маритта, присаживаясь рядом и поглаживая темную головку своей очень тонкой рукой, — не плачь. Ты выглядишь совсем неплохо. Всего лишь два синяка и три ссадины занимают примерно половину лица. Левую, между прочим, половину, так что к нашим мужчинам, особенно к Герту, — она улыбнулась, — можешь поворачиваться правой. И к тому же примерно через две недели все это пройдет. Не останется и следа.
— Правда?
— Конечно, правда.
— А вы… не можете попросить… Ой, извините. Какая же я глупая, забыла!.. А где мы? Как мы здесь оказались? — заторопилась она, стараясь перевести разговор на другую, нейтральную тему.
— Ну что ты, — снова улыбнулась жрица, — ты очень умная девочка. — Она быстро рассказала Элейни, как они сюда попали и что было вслед за тем, и добавила: — А попросить я действительно могу. Тем более что как раз собиралась это сделать. Погоди-ка минутку.
Она повернулась к Элейни спиной, вытащила из-под платья свой символ, взяла его двумя руками и, наверное, закрыв глаза, погрузилась в молитвенный транс.
Элейни, тактично стараясь не мешать, отвела взгляд и уставилась в небо, рассматривая легкие, чуть заметно клубящиеся и быстро смещающиеся на запад облака. С востока дул сильный ветер. Здесь, рядом с огромными, чернеющими за несколькими рядами деревьев скалами, почти отвесно уходящими далеко наверх, он почти не ощущался, но наверху, кажется, буйствовал вовсю.