Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус

Полковник, нахмурившись, смотрел на меня.

— Тогда почему вы сказали своим людям, что это споры, а не силы поддержки? — спросил он.

— Вы должны знать, почему, сэр, — отвечаю я, и мне кажется, это столь очевидным. — Если бы я сказал им что помощь уже на подходе, они бы растеряли остатки смелости, которая у них была. Они бы думали, что могут сдаться и убраться отсюда. Но как я и сказал, выхода из Избавления не было. Я сделал единственную вещь, на которую был способен. Я лишил их ложной надежды, и не дал иного выбора, кроме как сражаться за собственные жизни.

— Видите ли, сэр, когда больше не осталось ничего ценного за что можно было бы сражаться, вы все равно будете биться, чтобы выжить. Дайте человеку шанс отступить, и он отступит, но если не даешь ничего, он хватается за самое дорогое, что у него есть, обеими руками и не отпустит, пока может. Он будет драться на последнем дыхании, лишь бы еще раз вздохнуть, ощутить удары сердца еще раз прежде, чем умереть. Если поставить человека в гуще сражения и дать ему оружие, то он будет биться как загнанный зверь, потому что другого выбора нет.

— Это путь Штрафников, сэр. Такими вы хотите нас сделать. У нас нет иного выхода, кроме как сражаться, и сражаться хорошо, потому что если мы не можем, мы мертвы. Ни один из нас не хочет умирать, и мы сделаем все, все, что в наших силах, отправляясь на ваши проклятые самоубийственные миссии, лишь бы еще раз вздохнуть. Вот, за что я сражаюсь, вот за что они сражаются.

Полковник ворчит и поднимается. Он поворачивается, чтобы уйти, но я окрикиваю его.

— Есть еще она причина по которой я буду сражаться на пределе своих сил, сэр!

Он останавливается и смотрит на меня, его бровь поднята в немом вопросе.

— Я-я не собираюсь доставлять вам удовольствие посмотреть, как я умру, сэр!

Зал гудел и вибрировал от энергий, бегущих по толстым кабелям, протянутым по низкому потолку. Где-то в отдалении слышалось постоянное "фамп-фамп-фамп" работающей тяжелой машинерии. На металлических стенах квадратной комнаты, с интервалом в метр висели светосферы, освещая это место судорожным, желтым светом. Со скрипом колесо замка на двери медленно провернулось; толстые металлические стержни по обеим сторонам двери с хрустом встали в свои покрытые ржавчиной скобы. Дверь распахнулась и внутрь вошла фигура, запахнутая в длинную черную шинель с высоким воротником, закрывающим лицо. Когда он вышел на свет, желтое сияние придало его худому лицу болезненную бледность. Прежде чем сделать еще шаг вперед, он оглянулся через плечо и расслабился когда дверь закрылась за ним.

Внезапно мужчина остановился. Его темные глаза уставились на хранящийся в середине комнаты артефакт. Он представлял из себя гроб, стоящий вертикально и заканчивающийся целой кучей проводов, которые цеплялись к наспех сооруженным коннекторам, шедшим из кабелей на потолке. Осколки и небольшие куски стеклянной крышки гроба валялись по всему полу. Ничто не указывало на то, что содержалось в нем.

Отойдя от первоначального шока, мужчина начал изучать саркофаг, неловкими движениями пальцев он подгонял различные верньеры, встроенные в его стенки. Скривив губы от волнения, он отошел и погладил пальцами руки в темной бархатной перчатке, свою короткую козлиную бородку, его брови сосредоточенно нахмурились.

— Будь проклята Императором эта стазисная камера, — бормотал он про себя, снова осматривая все вокруг, — я должен был позволить техножрецу освятить ее.

Когда он обходил заднюю часть саркофага, его взгляд зацепился за темную тень в верхнем углу дальней стены. Он присмотрелся и увидел вентиляционную шахту. Ее проржавевшая решетка была раскурочена и вырвана. Поднявшись на цыпочках, он подтянулся, чтобы заглянуть в открывшееся отверстие: слабый свет комнаты освещал около метра узкой шахты, которая стремительно уходила вверх. Опечаленный, он опустился на пол и ударил себя кулаком по бедру. Снял перчатку с правой руки и полез в глубокий внутренний карман шинели, доставая аппарат, размером с кулак. Пока он нажимал на кнопки аппарата, сияние светосфер поймало золотое кольцо на его указательном пальце, и нарисованную на аппарате букву "I" с располагающимся по центру ухмыляющимся черепом.

Поднеся аппарат к губам, мужчина заговорил.

— Третий день месяца Послания. Я вернулся к стазис-генератору, который, кажется, барахлил. Объект сбежал. Я немедленно начинаю расследование, чтобы вернуть или уничтожить его. Молюсь Императору, чтобы мне удалось вернуть монстра. Эта оплошность может дорого нам стоить.

+++ Каков статус операции Сбор? +++

+++ Операция Сбор перешла ко второму этапу, согласно плану. +++

Нос гвардейца взорвался брызгами крови, когда мой кулак зарядил ему меж глаз. Дальше я двигаю левой в подбородок, отбрасывая того на шаг назад. Он увернулся от следующего удара, заливая все кровью из треснувших губ. Я ощущаю запах застарелого пота и свежей крови, испарина от пламенеющего солнца стекает по моему лицу и груди. Я слышу, как все вокруг скандируют и подбадривают.

— Открути ему на хер гребаную шею! — распознаю я голос Джоррета.

— Порви этого орочьего сына на части! — орет Франкс.

Гвардейцы Хорека тоже подбадривали своего бойца, их раскрасневшиеся лица выглядят темными по сравнению с бело-серым камуфляжем жилетов и леггинсов.

Он делает выпад, его лицо в крови, пыльная униформа покрыта красными подтеками. Я легко ухожу в сторону от идиотского рывка, жестко зарядив ему коленом в живот и ощущая, как от удара у него треснули ребра. Он согнулся пополам, его лицо — маска боли, но я не собираюсь останавливаться. Я двумя руками хватаю его за голову и врезаю коленом по лицу, слыша треск от перелома лицевых костей или челюсти. Он падает набок, и пока падает, мысок моего ботинка военного образца ловит его подбородок, жестко впечатывая голову в твердую поверхность. Я почти готов снова ударить его, когда осознаю, что наступила оглушительная тишина. Тяжело пыхтя, я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, какого черта происходит.

Через ряды Хорека продирается массивный, мускулистый мужчина, и я замечаю нашивку мастер-сержанта на синем рукаве его туники. Черная кожа какого-то косматого существа перекинута через левое плечо наподобие плаща, и его глаза с убийственной решимостью смотрят на меня. В его руке шестидесятисантиметровая парадная полицейская дубинка, красные драгоценные камни украшают один конец, и когда он шагает ко мне, то бьет навершием в живот, выбивая дух и заставляя меня упасть на колени.