Ольга Елисеева - Сын Солнца

Луна заливала площадку перед квадратной пещерой, на которой кувыркались звери, но самка неумолимо отступала внутрь своего каменного убежища. Акхан сначала хотел позвать ее к ручью, на свою поляну, чтоб показать добычу и подчеркнуть свою силу и храбрость. Но ягуариха желала здесь и немедленно, что вполне устраивало и его. Завтра они отправятся туда и, если ее пещера действительно лучше, чем его ручей, перенесут туши тапира и человека под эти камни.

Свившись в большой клубок, звери катались по плитам храмового пола, испещренного многочисленными рисунками, недвусмысленно изображавшими соитие женщины с ягуаром — великой праматери Шкик с ее божественным супругом.

Два неровно вздрагивающих пятнистых тела успокоились и затихли только на гладком камне посреди храма. Всепоглощающая радостная полнота накрыла их, затопляя бескрайним наслаждением. А затем слабость на широких крыльях подняла ягуаров над землей и, мерно покачивая, понесла в благоуханный рай мягкой травы и сочной молодой дичи.

Акхан проснулся от яркого света. Солнце било в широкий квадрат двери и падало ему на лицо. Кошмарные видения вчерашней ночи разом встали перед стряхнувшим сон сознанием. Принц рывком поднял руки к глазам и, убедившись, что видит настоящие человеческие пальцы, с облегчением вздохнул. «Приснилось, — усмехнулся он. — Взбредет же такое в голову!»

Акхан повернулся на другой бок и застонал от боли. Все его тело было исполосовано следами кошачьих когтей. Одни борозды были глубокими, походя на отметины после битвы с врагом. Другие — легкие игривые царапины — не причиняли особой досады. Но было и еще кое-что, встряхнувшее акалеля сильнее боли в руках и ногах. Прямо напротив него на широком плоском камне спала женщина ослепительной, прямо-таки нечеловеческой красоты. Он мог поклясться, что за всю жизнь не встречал ничего подобного. Хотя странная незнакомка и не относилась к расе белых атлан, она казалась совершенной. Черты ее лица не были грубы, как у большинства тольтеков. Напротив, в них светилась какая-то трогательная беззащитность в сочетании со странной, словно не своей, волей. Мягкие черные волосы рассыпались по холодному камню. На запястьях и щиколотках женщины поблескивали широкие золотые браслеты с изображением оскаленных ягуарьих морд. На стройной шее висело ожерелье из нефритовых когтей того же зверя.

— Сын Солнца наконец проснулся? — сказала она, широко распахнув черные блестящие глаза. Ее голос был мягок и тепл.

Женщина говорила на том примитивном атле, которым пользовались тольтеки, и акалель должен был отметить, что Ульпак знает язык белых атлан лучше. Вспомнив о своем бывшем пленнике, принц вспомнил, кого ему так неуловимо напоминает лежащая рядом незнакомка. Она явно была в родстве с ягуаром, и это не потому, что все тольтеки похожи друг на друга. «У него есть сестра. Я помню, он говорил», — подумал акалель.

— Ты Шкик, — уверенно сказал принц, садясь и протягивая к женщине руку. — Ульпак рассказывал о тебе.

— Шкик польщена. — Девушка улыбнулась. — Божественный Сын Солнца знает ее имя.

— Где мы?

— В храме Ягуара.

— Мы были вместе? — прямо спросил акалель. Судя по тому, как Шкик опустила голову, хитро поглядывая на него исподлобья, и зашлась тихим смехом без тени смущения или раскаяния, вывод акалеля оказался правильным.

— Ты очень красива, — сказал Акхан, осторожно коснувшись ее плеча. — Я не жалею о случившемся. Но, ради Атлат, как все это произошло? Я ничего не помню!

— Ничего? — снова засмеялась Шкик. — Совсем ничего?

Акалель должен был признать ее правоту. Обрывки каких-то воспоминаний дикой пляской проносились в голове. Бег ягуара по ночному лесу, охота на какого-то зверя, битва с леопардом… Акхан похолодел. Митуса!

— Черный человек лгал, — прочитав его мысли, ответила жрица. — Не намеренно. Он исполнил свои ритуалы, но не знал наших.

— Да, но он сжег мою одежду, — растерянно произнес принц. — И сейчас я должен был бы оставаться зверем.

— Здесь особая земля, — покачала головой Шкик. — Не такая, как за соленой водой. Разве не белые атлан говорят, что все, взятое в Ар Мор, должно быть тут и оставлено?

— Да, — протянул акалель. — Мы так говорим о золоте и рабах.

— Но это касается всех даров красной земли, — улыбнулась жрица. — И духа Великого Ягуара, который ты носил в своем теле, тоже. — Она поудобнее устроилась на камне и приложила руку к груди Акхана. — Соприкоснувшись с душой Сына Солнца, Зверь научился обуздывать свою злобу. А после того как дух Ягуара был возвращен роду Ягуара, акалель стал свободен от него.

И верно — Акхан больше не ощущал тяжести в середине груди. Чувство громадного облегчения охватило его.

— Род Ягуара должен измениться, очиститься от злобы, — продолжала Шкик. — Для этого должен был измениться и сам Ягуар. Сын Солнца вернул его другим. И сразу обрел свой человеческий облик.

— Как вернул? — не понял Акхан. — Я не видел Ульпака, не разговаривал с ним. Его кровь все еще течет по моим жилам… — Он осекся, потому что на лице Шкик возникло скучное терпеливое выражение.

— Мужчины отдают иначе, — разъяснила она и многозначительно похлопала себя по животу, — Теперь Шкик носит дух Великого Ягуара. По-другому, чем ты, — как носят женщины. Придет время, и Шкик отдаст его людям. Царь-Ягуар с солнечной кровью осветит жизнь своего народа и сумеет сдержать то темное, чем полна красная земля. Без помощи Сына Солнца это было бы невозможно.

У самого входа в храм послышался шум, и принц вскочил, по привычке хватаясь рукой за воздух с левой стороны бедра. Но меча у него не было. Он стоял совершенно голый напротив двери и лихорадочно соображал, чем бы защитить себя и Шкик.

Звуки костяных флейт раздались совсем близко, на самых ступенях, и в храм вступила процессия тольтеков в ягуаровых шкурах и колышащихся перьях. Она несла богатые дары — ткани, одежды, раковины и золотые безделушки. Впереди важно вышагивал Ульпак, разукрашенный столь пышно и недвусмысленно, что не оставалось сомнений в его царском достоинстве.

— Шкик думала, Ульпак придет завтра, — зевнув, сказала девушка, обращаясь к брату. — Но и сегодня уже пора. — Она грациозно соскользнула с камня и пошла навстречу процессии с таким достоинством, словно и не была заспанной исцарапанной девчонкой, которую сородичи застали на рассвете в постели с чужаком.

В отличие от нее Акхан испытывал крайнее смятение. Не слишком-то приятно стоять совершенно голым под серьезными взглядами целой толпы вооруженных и убранных перьями тольтеков сразу после того, как ты всю ночь провел с сестрой их властелина.