Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус
Несколько слушавших их солдат издали сдержанные смешки. Сержант Баск наклонился вперед, оперившись локтями на колени и сказал:
— Это общее большое заблуждение, комиссар, что Старый Голодяй выглядит соответственно прозвищу. Это не так. Капитан Себастев не получил бы свою кличку таким образом. Его называют Стрым Голодяем потому, что он ставит свои потребности выше жизней востроянцев. Посмотрите в лексикануме значение слова «истощение», и вы увидите рядом изображение генерала Ворога Властана. Он конечно жалкое подобие человек, если можно так выразиться, но это не совсем его вина. На Калгратисе мы сражались с темными эльдарами-пиратами, это было двадцать пять лет назад, и тогда ему в еду подсыпали яд. Медикае и механикусы совместно смогли спасти ему жизнь. Почему это их так обеспокоило — этот вопрос открыт для обсуждения.
Солдат с лицом испещренным паутиной белых шрамов, сидевший слава от Карифа добавил:
— Если бы не политические связи в Администратуме и знакомые шишки с Кипра Манди не видать ему звания генерала миллион лет.
Кто-то справа от, спрятанный от глаз Карифа, стесненными телами добавил еще немного:
— Люди чертовски глупы. Нам надо было убираться в наши города-ульи сразу же после высадки.
— Яйца Гестора! — выкрикнул другой. — Кто знал, что тут появятся орки? По мне так вряд ли это ошибка генерала. У двадцатой армии с самого начала не хватало людей. Если хотите кого-то обвинить, взгляните на лорда-маршала.
Послышался еще один голос.
— Хек`а с два! Это был приказ Голодяя оставаться нам в Коррисе, когда остальные отступали. В Наличе все могло бы быть по-другому, если семьсот первым и остальными командовал Кабан.
— Ты действительно думаешь, он мог бы их спасти? — спросил кто-то.
— Ничто не спасло Вамкина. — сказал солдат с нашивкой первого взвода.
— Или Блемски, — добавил другой, — или Макарова.
К голосам постоянно добавлялись новые. Половина хотела, чтобы их услышали, некоторые просто сидели и качали головой в тихом гневе.
Востронская грубость, подумал Кариф. И почему это происходит всегда, когда я сижу с ними? Их дисциплина безупречна в бою, но, когда врага нет поблизости они начинают ругаться между собой. Что ж, у меня есть свои методы борьбы с этим.
Он вытащил свой лазерный пистолет из кобуры и направил в пол пассажирского отсека. Раздался резкий треск, заставив умолкнуть разгорячившихся спорщиков. Запах металла и ионизированного воздуха достиг каждого носа в узком пространстве. От круглых ожогов на полу поднимались струйки дыма.
Кариф заговорил тихо, зная, что это заставит всех слушать его.
— До моего прибытия в эту роту, — сказал он, — я слышал много лестных отзывов о дисциплине востроянцев. Я слышал о победах, о которых другие полки гвардии и не мечтают. Я слышал о бойцах, которые всецело посвящают себя служению Императору.
Он повернул голову и увидел, что все смотрят на него. Те, кто находился дальше всего, около люка, вытягивали шею, чтобы видеть его.
— Для меня было честью находиться среди вас. Когда мы сражались в Наличе, для меня было честью цитировать слова из «Шагов Елатии», чтобы вдохновлять вас. Но дважды, когда я сидел с вами в этом транспорте, оба эти раза ваш разговор скатывался в беспорядочный крик. Теперь я думаю, должен ли я чувствовать гордость такую же, как раньше?
Кариф повернул голову налево и встретил жесткий взгляд сержанта Баска.
— Вы последняя сотня из шестьдесят восьмого пехотного полка и на ваших плечах лежит ответственность за будущее полка, капитана Себастева и полковника Кабанова. Вы должны показать для них, ведущих вас через эти битвы, все на что способны. Вы должны показать им свою безоговорочную преданность, так же, как демонстрируете её Императору. Я с вами недавно, но мне довелось видеть, через что прошла пятая рота, и вам придется сделать это снова прежде, чем все закончится. На пути к спасению нас ждет последнее сражение. Последний бой, чтобы исполнить ваш долг и преумножить четь полка. Что скажете? Вы присоединитесь ко мне в обращении к душам ваших павших товарищей, чтобы они помогли нам и укрепили наши сердца? На колени, все!
Каждый солдат сполз на пол с сидений и встали коленями на металлический пол. Некоторые не спешили, но пример сержанта Баска подействовал даже на самых упрямых из них.
Стоя перед ними Кариф сотворил знак Аквиллы перед своей грудью, он наблюдал, как солдаты повторили знак.
— Святой превеликий Император, просим твоего благословения.
— Да здравствует Император.
— Тому, кто отдал жизнь, кто страдает в вечной агонии несмерти, чтобы мы могли жить, Ему возносим молитву. Пусть души наших братьев служат ему так, как же, как служили при жизни.
— Если умер не зря, значит умер во имя Него. — вторили ему солдаты.
Кариф улыбнулся про себя.
«Они превращаются неконтролируемую толпу, когда остаются одни, подумал Кариф, но как набожны они становятся, если их призвать к этому. Я думал, что будут проблемы, конфликт между их преданности культу машин и их верой в Императора. Но нет. В течении тысячелетия они нашли равновесие между ними. Это удивительно.
— Помолимся, чтобы души погибших прибыли в царствие Его. Вспомним их имена.
Можно быть уверенным, что ни один павший солдат пятой роты не будет забыт в молитве.
В ранние утренние часы, в темноте, сквозь несущийся снег и завывание ветра, машины пятой роты начали восхождение на Варанесианские горы.
Тяжелый Первопроходец во главе колонны прижимался к склону горы, следуя по пути, соединявшему Валле Каркавиа на севере с низинами на юге. Проход был завален месколькими метрам снега, но был отмечен на карте и обозначен маяками. Маяки издавали повторяющиеся серии звуков, которые можно было услышать стандартным ауспексом в кабине. Но несмотря на это, в кромешной тьме и непрекращающемся снегопаде, видимость была почти нулевой и не было права на ошибку.
После часов мучительного подъема дорога наконец-то выровнялась. Пятая рота достигла пика своего путешествия. Скоро они начнут спуск в долину, прямо к Граззену.
Рядовой Гавлин Райко, водитель машины, смог наконец рассмотреть рельеф впереди. Небо над горами стало светлеть. В первый раз на несколько напряженных часов он мог видеть дальше плекса кабины. Для продвижения вперед он все еще пользовался ауспексом, но все чаще поднимал глаза от зеленого монитора, чтобы взглянуть наружу. Выглянув очередной раз, он заметил вдали необычные, прерывистые вспышки.
Перестрелка!
Его рука была на полпути к воксу в его ухе, когда перед ним вспыхнула яркая красная ракета, пробила плекс кабины и детонировала внутри.